Баронетъ былъ раздраженъ до-нельзя такимъ хладнокровіемъ.
-- А нарушеніе условія, заключеннаго между вашею матерью и мною -- что вы теперь на это скажете? Вѣдь вы прежде отвергали достовѣрность этого факта?
-- Вовсе нѣтъ! Я только сомнѣвался въ непреложности вашего доказательства.
-- Теперь вы болѣе не сомнѣваетесь, надѣюсь. Я, разумѣется, вполнѣ понимаю цѣль подобнаго посѣщенія въ такую ночь. Вы не отопретесь отъ того, что та низкая женщина, которую вы называете матерью, нарушая нашъ договоръ, открыла вамъ нѣкоторыя тайны, прямо до меня относящіяся?
-- Прежде, чѣмъ отвѣчать на вашъ вопросъ, позвольте васъ спросить, давно ли вы знаете о посѣщеніи мною матери?
-- Почти съ самаго дня посѣщенія.
-- Такъ отчего вы только теперь вывели лзъ этого факта такое казусное дѣло?
-- Оттого, что я теперь начинаю ближе всматриваться въ ваши намѣренія; и каковы бы они ни были, я готовъ и въ-состояніи раздавить, уничтожить ихъ.
Мистеръ Гордонъ улыбнулся своею странною, роковою улыбкою и отвѣчалъ:
-- Вамъ извѣстно, сэръ Джошуа, что я сомнѣваюсь во многомъ, что составляетъ предметъ общественнаго вѣрованія; и хотя наши вѣроисповѣданія вообще довольно-сходны, однако могу васъ увѣрить, что ни въ какомъ пунктѣ я столько не сомнѣваюсь, какъ въ только что высказанномъ вами съ такою самоувѣренностью.