Сказавъ это, мистеръ Гордонъ спокойно раскланялся, оставивъ баронета въ какомъ-то оцѣпенѣніи.
ГЛАВА XIV.
Изъ ядовитыхъ сѣменъ выростаетъ анчаръ.
Оставимъ мистера Гордона, высокороднаго Артура и бѣднаго Фредрика Цаггстэфа путешествовать по Италіи; они уже нѣсколько времени въ Неаполѣ; и заглянемъ въ учебную комнату нашего стараго пріятеля Альфреда.
Уже почти два года, какъ мы его не видали, и онъ очень измѣнился, но къ-худшему. Первая тѣнь омрачила его ясное чело, и то была самая страшная тѣнь -- тѣнь сомнѣнія и невѣрія. Его пылкая и впечатлительная натура довершила то, что началъ мистеръ Гордонъ своимъ ученіемъ и намеками. Страшно, когда человѣкъ теряетъ вѣру во все высокое, святое; страшно бываетъ это въ зрѣломъ возрастѣ, еще страшнѣе въ старости, но всего страшнѣе въ годы цвѣтущей юности... впрочемъ, уже не цвѣтущей, но омраченной невѣріемъ или ложною вѣрою.
Альфредъ отъ природы и вслѣдствіе воспитанія имѣлъ религіозныя расположенія; его умственныя способности были необыкновенно-дѣятельны и настоятельно требовали изъясненія тѣхъ таинствъ, которыя открываетъ намъ священное писаніе. Его душа томилась жаждою, когда источникъ живой воды сталъ изсякать подъ вліяніемъ его занятій, уже ему не новыхъ, но которымъ онъ все еще предавался съ жаромъ, ибо они сдѣлались теперь необходимостью, если онъ не хотѣлъ оставаться на-вѣки въ мрачныхъ предѣлахъ всеобщаго скептицизма.
Онъ никогда не терялъ вѣры въ Творца вселенной, но чтеніе твореній Страуса поколебало его вѣру въ свидѣтельство Новаго Завѣта и помрачило блескъ креста. Можно было опасаться, что его религія превратится въ сухое ученіе нравственности, а его набожность -- въ благочестіе, и что, наконецъ, онъ будетъ питаться крохами религіозной сантиментальности и, въ свою очередь, станетъ писать книги о душѣ, ея борьбахъ и страданіяхъ.
Онъ принялся за онтологическія изслѣдованія и, не подозрѣвая, что сердце и разсудокъ, чрезъ излишнее потворство послѣднему, могутъ быть доведены до открытой борьбы, или что разумъ и вѣра постоянно враждуютъ между собою. Онъ не зналъ, что смѣлость положеній влечетъ за собою смѣлость изслѣдованія, или что тотъ же ходъ мыслей, который предполагаетъ согласить всѣ явленія и открыть законы, управляющіе всѣмъ, можетъ опровергнуть самое существованіе этихъ законовъ; но онъ вскорѣ увидѣлъ, что раціонализмъ, полагавшій начертать систему божественнаго управленія, оканчивалъ тѣмъ, что отрицалъ божественность этого управленія.
Юноша всегда съ восторгомъ мечтаетъ найти символъ, который бы раскрывалъ всѣ тайны -- знаменіе, которое бы замѣняло всѣ таинства и проникало въ ихъ сокрытыя свойства; и потому нельзя удивляться той жадности, съ которую Адьфредъ пожиралъ книги, полагая найти въ нихъ разрѣшеніе своихъ сомнѣній и, наконецъ, откладывалъ въ сторону своего Гербарта, Якоби или Гегеля съ чувствомъ, близкимъ къ отчаянію. Тогда-то, когда, недовольный своими прежними путеводителями, блуждающій мыслитель готовъ попробовать всякій путь, лишь бы онъ обѣщалъ доставить ему утѣшеніе и возстановить душевное спокойствіе, встрѣчаетъ его трансцендентализмъ. Его успокоительныя зелья съ перваго взгляда кажутся именно тѣмъ, что требуется для успокоенія безпокойнаго и раздраженнаго духа.
Привлекательный видъ туманной страны трансцендентализма и эѳирныя высоты фантазіи обѣщаютъ богатое поле юношескимъ мечтаніямъ и порывамъ неоперившагося генія. Неофитъ легко завлекается въ предѣлы града "вѣчнаго отрицанія, и сомнѣнія" и только -- когда уже поздно -- находитъ, что онъ вовсе не составляетъ предверія града "вѣчной вѣры и убѣжденія", и такимъ образомъ онъ содѣлывается обитателемъ мрачныхъ темницъ, довольствуясь, какъ можетъ, темничною водою, обносимою въ золотыхъ кубкахъ, и крупицами трансцендентальнаго утѣшенія, подаваемыми на дорогихъ блюдахъ, которыми его духовные наставники хотятъ удовлетворить его алчность.