Итакъ, онъ терзался и мучился. Философія не вполнѣ уничтожила его вѣру въ христіанство, но значительно потрясла и измѣнила ее, не доставивъ ему ничего взамѣнъ. Онъ убѣдился въ слабости безпомощнаго разума, и все же не могъ вполнѣ положиться на откровеніе.
Въ такомъ несчастномъ настроеніи духа, вышелъ онъ однажды пошать прохладою ранней осени. Грусть, щемившая его сердце, бросала и на все окружавшее какую-то мрачную, свинцовую тѣнь, иначе бы видъ сельскаго избытка, жатвы, во многихъ мѣстахъ уже созрѣвшей, пестрѣвшихъ тамъ и сямъ жнецовъ, дружно работавшихъ, посвистывая и подтягивая отъ времени-до-времени пѣсенку, принесъ бы ему удовольствіе.
Возвратившись, усталый, домой, Альфредъ, къ своему удивленію, нашелъ у себя пакетъ съ подписью доктора Геро. Онъ позвонилъ, чтобъ подали свѣчи, но не опустилъ шторъ; открылъ пакетъ и нашелъ въ немъ книгу, съ заложеннымъ въ нее письмомъ. Онъ прочелъ его, оно было въ слѣдующихъ выраженіяхъ:
"Любезный Альфредъ! если ты не измѣнишься, то твоя жизнь пропадетъ безвозвратно. Я слѣдилъ за тобою съ напряженнымъ вниманіемъ, но не теряя ни малѣйшей надежды. Уже пора была твоей восторженности остынуть подъ оледеняющимъ дыханіемъ скептицизма. Теперь пришла пора взломать этотъ ледъ. Возвратись ко мнѣ. Твое невѣріе (слава Богу, что оно еще не лжевѣріе) происходитъ единственно отъ неестественности отношеній, въ которыя тебя поставили твои занятія. Въ одно время ты былъ въ опасности слишкомъ предаться поэтическимъ восторгамъ и мечтательности; теперь самыя дикія поэтическія басни кажутся тебѣ правдивѣе самыхъ строгихъ философскихъ умствованій. Теперь тебѣ нужна жизнь, жизнь дѣятельная, полная ощущеній; довольно ты перечувствовалъ сперва восторговъ и благоговѣнія, потомъ сомнѣнія и презрѣнія; теперь ты нуждаешься въ дѣйствительности. Я надѣюсь и увѣренъ, что ты, о-сю-пору, уже успѣлъ разубѣдиться въ софистическихъ ученіяхъ твоихъ лжеучителей. Тебѣ надлежало пройти чрезъ это, чтобъ вполнѣ постигнуть благословенное евангельское ученіе, къ которому всѣ кроткіе долею имѣютъ свободный доступъ. Тебѣ предстоитъ, несмотря на всѣ твои знанія, начать съ самаго начала, разрушить подъ твоими ногами всѣ подмостки, нагроможденныя гордынею человѣческаго разума, и, съ простосердечіемъ младенца приступить къ разрѣшенію вопроса о справедливости христіанства; и я утверждаю, что нѣтъ разума болѣе младенчески-простодушнаго, какъ тотъ, который вполнѣ изслѣдовалъ свидѣтельство лживыхъ обманщиковъ и прошелъ чрезъ школу сомнѣнія и душевныхъ терзаній. Скажи, походитъ ли твоя опытность на опытность страдальца-автора подчеркнутыхъ мною строкъ. Вся книга, вѣрно, тебѣ понравится. Но я надѣюсь и даже увѣренъ, на основаніи твоего прошлаго, что твой конецъ будетъ счастливѣе конца того писателя, на котораго я ссылаюсь".
"Д. Е. Геро".
Приложенная книга была "Melanges Philosophiques" Жофруая. Отрывокъ, слегка подчеркнутый карандашомъ, какъ-бы ожидая резину -- ибо докторъ очень-тщательно обходился съ книгами -- былъ слѣдующій. Авторъ объясняетъ, какъ онъ впалъ въ невѣріе и описываетъ свои душевныя муки при потерѣ вѣры.
"Никогда не забуду я (говорилъ Жифроа), тотъ декабрскій вечеръ, когда раздралась завѣса, скрывавшая отъ меня мое собственное невѣріе. Я еще теперь слышу звукъ своихъ шаговъ въ той узкой и обнаженной комнатѣ, гдѣ я, бывало, такъ часто хаживалъ взадъ и впередъ въ безмолвные часы ночи; я еще теперь вижу луну, то скрывающуюся за набѣжавшею тучкою, то разливающую свой блѣдный свѣтъ на замороженныя стекла оконъ. Часы летѣли, но я не замѣчалъ ихъ. Съ напряженнымъ вниманіемъ слѣдить я за собственною мыслью; она все углублялась въ нѣдра моего сознанія, разсѣвала мечты, которыя до-тѣхъ-поръ скрывали отъ меня самого, раскрывала передо мною самыя сокровенныя убѣжища моей души. Напрасно цѣплялся я за потерянные предметы своего вѣрованія, какъ претерпѣвшій крушеніе морякъ цѣпляется за остатки своего корабля; напрасно, устрашенный ужасною пустотою, въ которую я готовъ былъ ринуться, хватался я за все близкое сердцу дѣтство, отчизну, семейство -- все, что мнѣ было дорого и свято: постоянный потокъ моихъ мыслей былъ сильнѣе. Родство, семейство, воспоминанія, вѣрованія -- все изгладилось, все исчезло. Анализъ захватывалъ все, болѣе-и-болѣе, и чѣмъ ближе приближался къ концу, тѣмъ становился рѣшительнѣе и строже, и только тогда остановился, когда уже далѣе некуда было идти. Я сдѣлался невѣрующимъ; но я ненавидѣлъ невѣріе, и это чувство отвращенія рѣшило мою послѣдующую участь. Я не могъ оставаться въ сомнѣніи насчетъ загадки жизни; мнѣ несносно было это состояніе неизвѣстности; и такъ-какъ я не могъ разрѣшить эту загадку, руководствуясь свѣтомъ вѣры, то я прибѣгъ къ разуму. Я рѣшился посвятить на это изслѣдованіе все потребное время, всю жизнь, еслибъ понадобилось, и такимъ-образомъ приступилъ къ изученію философіи, предметъ которой, по моему мнѣнію, и составляетъ это изслѣдованіе".
"Какъ подобно и, однако, какъ противоположно!" сказалъ Альфредъ, взглянувъ въ окно и задувъ свѣчу.
"Луна во всемъ своемъ величіи блистала на небесномъ сводѣ; облака не заслоняли, но скорѣе окружали ее, какъ толпа прислужницъ, спою царицу. Я вѣрилъ и былъ счастливъ; я сталъ изучать философію, и нашелъ, что это -- вѣчное безнадежное исканіе; попробую же я опять вѣры".
И онъ взглянулъ на сіяющее небо и подумалъ о своей сестрѣ; ибо еще мрачная тѣнь пала на его стезю; несчастіе посѣтило его семейство. Его сестры не было уже на землѣ. Не была ли она на небѣ? И Альфредъ поднялъ глаза къ небу и на этотъ предположенный вопросъ отвѣтилъ "да".