Что же касается Кавендиша, онъ былъ въ восторгѣ. Стоя рядомъ съ Мэри, онъ потиралъ руки отъ удовольствія и то-и-дѣло перемигивался съ нею, кивая то на Альфреда, то на Эсѳирь, какъ бы желая сказать: "Все такъ, и къ-тому же это славная шутка". Мэри раздѣляла его мнѣніе и, поощрительно улыбаясь своей подругѣ, не забывала въ то же время дразнить своими плутовскими глазами пріятеля своего мужа и своего бывшаго поклонника.
Загадка этого свиданія легко объясняется. Недѣли за двѣ, или немного болѣе, Кавендишъ былъ въ деревнѣ; разговаривая съ однимъ изъ своихъ арендаторовъ на крыльцѣ "Конституціонной Гостиницы", онъ увидѣлъ, какъ подкатилъ къ ней старомодный экипажъ, нагруженный всякимъ добромъ.
Джорджъ узналъ, что Нетвуд-Лоджъ былъ нанятъ на нѣсколько лѣтъ капитаномъ Дальцелемъ, и что видѣнный имъ экипажъ принадлежалъ достойному капитану. Онъ тотчасъ вспомнилъ, что Дальцель было имя молодой дѣвушки, въ которую Альфредъ, по его собственнымъ словамъ, не былъ влюбленъ, и какъ-только капитанъ успѣлъ устроиться въ своемъ домикѣ, послалъ Мэри познакомиться съ его дочерью.
Между ними завязалась тѣсная дружба. Капитанъ пріѣхалъ въ Озерный Кругъ, чтобъ поправить здоровье, и былъ очень-доволенъ познакомиться съ однимъ изъ постоянно тамъ живущихъ семействъ. Кавендишъ упомянулъ объ Альфредѣ -- и знакомство превратилось въ дружбу, особенно, когда капитанъ узналъ, что Джорджъ такъ же жарко любитъ Альфреда, какъ и онъ самъ. Мэри пригласила Эсѳирь въ Гутонскій Замокъ; приглашеніе было принято и отсюда произошло описанное свиданіе.
Обѣдъ, какъ легко себѣ представить, былъ дѣломъ нелегкимъ, по-крайней-мѣрѣ для двоихъ изъ этого маленькаго общества. Альфредъ, самъ того не замѣчая, постоянно разспрашивалъ Эсѳирь о капитанѣ, о ихъ домикѣ, о живописныхъ окрестностяхъ и т. д. Эсѳирь была въ восторгѣ отъ мѣстности и разсказывала о ней съ такимъ одушевленіемъ, что легкій румянецъ покрывалъ ея щеки и придавалъ ей еще прелести въ глазахъ Альфреда. Онъ находилъ какую-то неизъяснимую прелесть въ разговорѣ съ нею, и очень огорчался, что не могъ вызвать къ себѣ на помощь одно изъ тѣхъ блестящихъ сравненій или одну изъ тѣхъ тонкихъ остротъ, которыми онъ обыкновенно забавлялъ своихъ знакомыхъ, о добромъ мнѣніи, которыхъ онъ, однако, заботился гораздо-менѣе, чѣмъ о вниманіи прелестнаго существа, находившагося теперь передъ нимъ.
И съ чего нервы его были такъ разстроены? Отчего всегда вырывалось у него не то слово? Почему не могъ онъ ничего сказать, не запинаясь? Онъ не находилъ удовлетворительнаго отвѣта на всѣ эти вопросы, и однако фактъ, что онъ былъ сконфуженъ, былъ очевиденъ не только ему, но и Джорджу и Мэри.
Джорджъ вполнѣ наслаждался, также и Мэри, и оба знали чему приписать это, хотя Альфредъ не зналъ. Что же касается Эсѳири, то она терпѣливо выслушивала его и отвѣчала своимъ кроткимъ, тихимъ голосомъ съ едва-замѣтнымъ волненіемъ, придававшимъ ей еще болѣе жизни и одушевленія.
Послѣ обѣда молодые люди недолго оставались за столомъ, но присоединились къ дамамъ въ гостиной. Джорджъ еще не былъ довольно-долго женатъ, чтобъ желать даже временнаго отсутствія жены, а Альфредъ уже былъ опять очарованъ Эсѳирью Дальцелъ и на этотъ разъ тѣмъ болѣе, что эти чувства напоминали счастливое и невинное прошлое, и воспроизводили блестящія и прелестныя увлеченія юноши передъ глазами молодаго человѣка.
Войдя въ гостиную, они застали дамъ за чтеніемъ двухъ изъ тѣхъ "новыхъ поэтовъ", которые послужили поводомъ къ пролитію критиками огромнаго количества чернилъ. Мэри, Желая доставить Альфреду случай выказаться, прочла вслухъ нѣсколько отрывковъ и спросила его мнѣніе о нихъ, ибо она знала, что не тотъ, кто много болтаетъ и выказывается пріятнымъ своимъ друзьямъ, но что, напротивъ, искусство нравиться, искусство, котораго не изучаютъ только олухи и дураки, состоитъ въ умѣніи поставить своихъ друзей въ самое выгодное положеніе и доставить имъ всѣ средства отличиться.
Альфредъ, который успѣлъ уже прочесть эти книги, съ большимъ удовольствіемъ далъ полную свободу выраженію своего восторга, но тѣмъ не менѣе чувствовалъ наклонность критиковать, такъ-какъ Эсѳирь Дальцель была вблизи.