-- Я вполнѣ раздѣляю мнѣніе критиковъ, сказалъ онъ: -- что эти поэмы вообще слишкомъ-пусты и лишены всякаго общечеловѣческаго значенія.
-- Но, однако, нѣкоторыя изъ нихъ прекрасны.
-- Скажите лучше: полны красотъ. Много прелестныхъ отрывковъ, но нѣтъ цѣлаго; много высокихъ мѣстъ, но мало хорошихъ поэмъ.
-- О! если въ этомъ все дѣло, то я предпочитаю писателя, полнаго частныхъ красотъ, которыя веселятъ умъ и сердце, тому, который, въ извиненіе своихъ прозаическихъ тонкостей, заставляетъ меня прочесть всю его скучную книгу для-того, чтобъ я потомъ могла удивляться красотѣ ея формъ и взаимной гармоніи частностей.
-- А я предпочитаю писателя, въ которомъ можно найдти и то и другое, смѣясь, возразилъ Альфредъ.-- Знаменитый законъ Кольриджа, что частности должны соотвѣтствовать цѣлому, а цѣлое частностямъ, кажется, совсѣмъ забытъ въ наше время. Все вниманіе писателя обращается на эпитеты, образы или, просто, на музыкальность стиха, и потому-то хорошія поэмы у насъ рѣдки. Насъ подчуютъ пляскою, вихремъ образовъ, не увѣдомивъ насъ, зачѣмъ и почему передъ нами проходитъ длинная вереница прекрасныхъ мыслей безъ всякой видимой цѣли или предмета.
-- Это, кажется, до-рафаэлевская эпоха въ поэзіи, тихо замѣтила Эсѳирь.
-- Да, дѣйствительно, но только, между-тѣмъ, какъ живописецъ ищетъ въ частностяхъ истину, поэтъ полагается на нихъ, какъ на единственный источникъ изящнаго, и потому даетъ намъ драму безъ дѣйствія, эпическую поэзію -- безъ героизма, лирическую -- безъ чувства. Его страсти выражаются прилаживаніемъ напыщенныхъ прилагательныхъ, а эстетическій вкусъ удовлетворяется выдумкою неестественныхъ образовъ.
-- Не слишкомъ ли вы строги? замѣтила Эсѳирь, но тотчасъ же добавила:-- однако, вы правы, что вся эта утонченность насчетъ эпитетовъ, всѣ эти потоки мыслей и образовъ нисколько не доказываютъ избытка воображенія, но, напротивъ, скорѣе его недостатокъ или извращеніе. Я люблю новую, свѣжую поэзію нашихъ юныхъ бардовъ, но не восхищаюсь ея ошибками.
-- Весьма-мудрое ограниченіе! Всѣ великіе творцы, въ которыхъ преобладало воображеніе, были очень-скупы на эпитеты и украшенія и заботились болѣе о томъ, чтобъ ихъ изящныя, возвышенныя или страстныя идеи прямо дѣйствовали на сердце читателя, чѣмъ о томъ, какъ удивить его выходками своей фантазіи или позабавить его щеголеватостію слога. Какъ безъискусственно-просты Гомеръ, Данте, Мильтонъ и какъ глубоко они убѣждены, что высокія страсти, высокія дѣянія, высокія мысли нуждаются въ самой простой оболочкѣ, чтобъ тѣмъ яснѣе выставлялось наружу ихъ величіе.
-- Ну, ужь вы съ вашей простотой! смѣясь, замѣтила Мэри.-- А давно ли вы, кажется, повторяли, что все это только принужденность и притворство.