-- И не думаютъ.
-- Какъ же, я еще уходя сказалъ, что возвращусь.
-- А я имъ сказалъ, когда ты уже былъ здѣсь, что ты не возвратишься.
-- Ты! да ты и изъ комнаты не выходилъ.
-- Очень можетъ быть; но только покуда вы разсуждали о поэтахъ и поэзіи, я послалъ извѣстить твоего отца, и вотъ его отвѣтъ:
"Милостивый государь! Благодарю васъ за внимательность; мы не будемъ ожидать Альфреда еще нѣсколько дней.
Вамъ преданный Ж. Д. Стаунтонъ".
-- Ну, доволенъ ли ты?
-- Совершенно.
И въ-дѣйствителѣности онъ былъ гораздо-болѣе доволенъ, чѣмъ сознавался, ибо ужъ Эсѳирь Дальцель вновь пріобрѣла то вліяніе надъ нимъ, которое ей не суждено было болѣе терять. Онъ начиналъ дорожить каждымъ ея взглядомъ, улыбкою или малѣйшимъ словомъ, какъ драгоцѣнностью, и ужъ задавалъ себѣ вопросъ: такъ ли рѣшительно ея предпочтеніе къ нему, теперь молодому человѣку, какъ оно было, когда онъ еще былъ мальчикомъ? Онъ заснулъ, имѣя передъ глазами градъ счастія, златой ключъ отъ вратъ, котораго любовь носитъ за своимъ поясомъ.