ГЛАВА XVI.
Призракъ и дѣйствительность.
Предсказаніе Кавендиша исполнилось: Альфредъ прогостилъ у своего друга еще нѣсколько времени. Дни проводилъ онъ въ чудныхъ мечтаніяхъ, а вечера -- въ бесѣдахъ съ друзьями и съ той, кто ему уже была дороже друга. Странно казалось Альфреду, что старые призраки, такъ долго его преслѣдовавшіе, исчезли мгновенно. Въ-сущности оно было вовсе не такъ странно.
Онъ достигъ той точки сомнѣнія, когда пропадаетъ самое довѣріе къ скептическимъ учителямъ; онъ понялъ, что ученіе ихъ ложно и совершенно не соотвѣтствуетъ явленіямъ какъ внѣшняго, такъ и внутренняго міра; теперь же, подъ нѣжнымъ, примирительнымъ вліяніемъ чистой любви, онъ чувствовалъ, что возвращается опять къ тому старому времени, когда еще ни малѣйшая тѣнь не омрачила его жизни. Его умъ давно уже развивался насчетъ чувствъ, хотя занятія его, по своему свойству, не могли принести хорошихъ плодовъ. Теперь чувства взяли перевѣсъ; онъ сталъ съ такимъ жаромъ жаждать возврата старой вѣры, что нельзя было сомнѣваться въ томъ, что онъ получитъ желаемое.
Но спрашиваемъ, можетъ ли человѣкъ, разъ усомнившійся, опять вѣрить такъ жe неограниченно, такъ же полно, какъ онъ вѣровалъ до тлетворнаго дыханія сомнѣнія, помрачившаго умственное зерцало, въ которомъ все отражается? Злаго духа можно заклинать, можно изгнать; но человѣкъ никогда безъ ужаса и страха не заглянетъ въ тайникъ души своей, однажды посѣщенный духами!
Альфредъ рѣшился посовѣтоваться съ докторомъ Геро, который -- онъ былъ увѣренъ -- поможетъ ему и съ-разу наставитъ его на правый путь. Отъ этой мысли онъ чувствовалъ себя счастливымъ. Между-тѣмъ онъ не забывалъ молить Того, кто столь многомилостивъ до просящихъ Его, чтобъ Онъ не оставилъ и просвѣтилъ его.
Дни незамѣтно бѣжали за днями; время уходило съ непонятною скоростью и Альфредъ уже прожилъ недѣлю въ Гутонскомъ Замкѣ, не думая о днѣ отъѣзда.
Тайная причина этого, какъ мы уже сказали, была любовь и, какъ онъ твердо вѣрилъ, взаимная. Онъ не могъ сомнѣваться въ томъ, глядя на чудные глазки Эсѳири Дальцелль, блиставшіе сочувствіемъ, когда онъ распространялся о своихъ будущихъ сочиненіяхъ въ прозѣ и стихахъ, долженствовавшихъ обезсмертить его имя. Они гуляли вмѣстѣ каждый день по зеленымъ лужайкамъ стараго парка, любовались на корабли, плававшіе по тихимъ водамъ залива, кормили павлиновъ и фазановъ въ птичникѣ и весело смѣялись надъ надутой чванливостью стараго индійскаго пѣтуха, виднѣвшагося всегда позади всѣхъ, какъ бы пренебрегавшаго участіемъ въ общихъ удовольствіяхъ и занятіяхъ, но снисходившаго оказывать имъ покровительство. Не было ни одного мѣстечка во всемъ обширномъ помѣстьи, гдѣ бы они не побывали; они разговаривали о тысячѣ занимательныхъ предметовъ, читали вмѣстѣ любимыхъ авторовъ подъ тѣнью деревьевъ или посреди веселыхъ цвѣтниковъ. Несмотря на свое прежнее нерасположеніе, Альфредъ находилъ теперь много хорошаго у тѣхъ самыхъ поэтовъ, которыхъ онъ бранилъ; особенно нравились ему великолѣпныя и пышныя фразы о любви; но онъ не упускалъ случая замѣтить, что "славныя фразы не дѣлаютъ поэмы хорошею, подобно тому, какъ полированные камни не дѣлаютъ дома красивымъ".
Время проходило очень-пріятно; но счастіе не должно было долго продолжаться. На восьмой день его пребыванія въ Гутонскомъ Замкѣ явился туда незнакомецъ: его видъ и поведеніе не могли не лишить нашего героя спокойствія. Онъ явился безъ приглашенія, даже не увѣдомивъ о своемъ посѣщеніи. Только одному лицу во всемъ обществѣ замка онъ видимо былъ нечужимъ.
Незнакомецъ объяснилъ, что, гостивъ у своего стараго друга капитана Дальцеля и узнавъ, что миссъ Дальцель дома, онъ взялъ на себя смѣлость посѣтить ее въ Гутонскомъ Замкѣ, ибо лучше желалъ, чтобъ его считали грубымъ, чѣмъ безчувственнымъ человѣкомъ. Его грубая манера не понравилась Альфреду, особенно, когда онъ видѣлъ, что она восхищаетъ всѣхъ другихъ. Незнакомецъ былъ высокій, красивый человѣкъ, лѣтъ подъ-тридцать; онъ, повидимому, много видѣлъ свѣта и занимательно разсказывалъ о своихъ приключеніяхъ на югѣ Испаніи, въ Альпахъ и Лапландіи.