На другой день нашъ герой проснулся поздно; солнце ярко свѣтило уже въ окна. Сойдя внизъ, въ столовую, онъ нашелъ за столомъ Кавэндиша, Мэри и Эсѳирь; незнакомца нигдѣ не было видно. Быть-можетъ, онъ, подобно ему, проспалъ; но -- увы, совсѣмъ отъ другой причины?
-- Ну, Стаунтонъ, спросилъ, смѣясь, Кавэидишь, какъ только кончились утреннія привѣтствія:-- я надѣюсь, ты въ лучшемъ духѣ сегодня и не такъ ужасно занятъ, какъ вчера. Мы намѣреваемся устроить прогулку и хотимъ имѣть тебя съ собою.
-- Извини, Кавендишъ, но я, право, не понимаю, что ты хочешь сказать? отвѣчалъ Альфредъ, покраснѣвъ.
-- Не обижайся, братъ. Всѣ замѣтили, что ты вчера былъ самъ не свой. Сознайся, что ты ревновалъ.
-- Ревновалъ? я? Кого же, скажи пожалуйста? вскричалъ Альфредъ, и яркая краска выступила на его лицѣ.
Эсѳирь, также раскраснѣвшись, вскрикнула:
-- Ахъ, мистеръ Кавендишъ!
-- Хорошо, хорошо, я не буду ускорять ходъ дѣла. Что прошло, то прошло. Сегодня же, Альфредъ, мы хотимъ ѣхать съ тобою въ фурнесскій монастырь. Ты, конечно, поѣдешь?
-- Нѣтъ! это, право, невозможно.
-- Невозможно? Почему?