Подождавъ, пока смѣхъ старика нѣсколько утихъ, мистеръ Микинсъ, все еще стоявшій, замѣтилъ шопотомъ, который своей холодной вѣжливостью какъ-будто дѣлалъ упрекъ старому фермеру за его безцеремонную грубость, и въ то же время выражалъ чувство оскорбленнаго достоинства:
-- Извините, сэръ; но я нахожусь въ такомъ же невѣдѣніи относительно причинъ вашей веселости, какъ вы, относительно причинъ моего посѣщенія.
-- Не обижайтесь, сэръ, никогда тѣмъ, гдѣ нѣтъ намѣренія обидѣть... Хи-хи-хи! и вы говорите, что не знаете надъ чѣмъ я смѣюсь... ха-ха-ха!
-- Увѣряю васъ, что я нахожусь въ совершенномъ невѣдѣніи насчетъ этого интереснаго предмета.
-- Ха-ха-ха! право я умру отъ смѣха, закричалъ старикъ, который задыхался отъ хохота, потрясавшаго всю его гигантскую фигуру.
-- Я полагаю, что мнѣ лучше уйдти, пока вы оправитесь отъ веселости, которая составляетъ для меня величайшую тайну, сказалъ маленькій джентльменъ, стараясь принять обиженный видъ, но вмѣсто того выражая на лицѣ недоумѣніе и испугъ.
-- Садитесь, садитесь. Когда я начинаю хохотать такъ ужь конца нѣтъ, не могу остановиться.
Новый взрывъ хохота, послѣ котораго старикъ подошелъ къ двери и велѣлъ Бетси принести сыру и стараго элю.
Мистеръ Микинсъ тотчасъ ожилъ.
-- Смиренно прошу у васъ извиненія, началъ старикъ тономъ, наполненнымъ достоинства.-- Я знаю не хуже всякаго другаго принимать, какъ слѣдуетъ, гостя; но мы, здѣшніе, иногда бываемъ несовсѣмъ учтивы, а ваше приключеніе такое забавное. Хи-хи-ха!