-- Я здорова, благодарю васъ. А вы... надѣюсь, не очень страдали? прибавила мистрисъ Раулинсонъ.
И ея губы непримѣтно задрожали.
-- Нисколько, нисколько! Ночь спокойнаго сна сдѣлала изъ меня совершенно другаго человѣка, сказалъ торопливо мистеръ Микинсъ, желая перемѣнить предметъ разговора.-- Я слышалъ сегодня утромъ отъ хозяина той гостиницы, гдѣ я остановился, что въ этомъ домѣ знаменитый Джорджъ Фоксъ жилъ нѣсколько времени. Не осталось ли послѣ него какихъ вещей?
-- Вотъ эти два кресла принадлежали одно ему, другое его женѣ.
Мистеръ Микинсъ тотчасъ всталъ, и хотя ротъ у него былъ набитъ сыромъ, онъ подошелъ къ указанному мѣсту, разсмотрѣлъ рѣдкости съ высокими спинками, съ толстыми ручками, съ прочными ножками, которыя, будучи сдѣланы изъ дуба и казавшіяся очень-неудобными, имѣли квакерскую и почтенную наружность. Лицемѣръ притворился, будто его пожираетъ любопытство, сдѣлалъ нѣсколько вопросовъ, не ожидая отвѣта, по своей привычкѣ, и кончилъ восторженными похвалами Джорджу Фоксу и основанному имъ обществу.
-- Были вы когда на квакерскомъ митингѣ? освѣдомился мистеръ Раулинсонъ.
-- Никогда, хотя многіе изъ моихъ друзей принадлежатъ-къ этому обществу.
Это, разумѣется, былъ пасквиль на общество "Друзей"; но мистеръ Микинсъ какъ-то забралъ себѣ въ голову, что его хозяинъ и хозяйка если сами не были "Друзьями", то, должно быть, имѣли родственниковъ или предковъ, принадлежащихъ къ этому сословію; онъ старался говорить о нихъ такъ благопріятно, какъ позволяло его совершенное невѣдѣніе о ихъ обычаяхъ.
-- Отсюда недалеко есть домъ митинга. Тамъ они собираются и сидятъ больше часа, мужчины съ шляпами на головахъ, а женщины повѣсятъ головы и вздыхаютъ. Потомъ проповѣдникъ начинаетъ зѣвать, а тамъ кричать... но эти квакеры добрые люди и хорошіе сосѣди.
-- Я не сомнѣваюсь въ этомъ, сказалъ мистеръ Микинсъ такимъ равнодушнымъ тономъ, который дурно согласовался съ его недавнимъ энтузіазмомъ.