-- Это поверхностные признаки, о которыхъ я говорилъ, которые, взятые особо, непремѣнно введутъ въ заблужденіе. Послушайте-ка другой признакъ, на который, можетъ-статься, немногіе обратили бы вниманіе. Недѣли двѣ назадъ -- это было въ половинѣ ноября -- я хоронилъ одного нищаго. День былъ холодный и пасмурный: я вдругъ услыхалъ молоденькій голосокъ, близь кладбища напѣвавшій веселую пѣсенку. Черезъ минуту Альфредъ стоялъ передо мной. Какъ только глаза его упали на престарѣлыхъ нищихъ, стоявшихъ съ открытой головою, физіономія его тотчасъ перемѣнилась. Онъ поблѣднѣлъ, отвернулся и отошелъ съ такимъ унылымъ выраженіемъ въ глазахъ, какого мнѣ никогда не случалось видѣть въ глазахъ ребенка. Судя по тому, что я видѣлъ, я рѣшился поговорить съ вами при первомъ случаѣ на-счетъ его воспитанія. Эти признаки очевидно указываютъ на болѣзненное состояніе...
-- Я никогда бы этого не подумалъ, перебилъ мистеръ Стаунтонъ: -- Альфредъ обнаруживаетъ часто необыкновенную веселость.
-- Часто, но не всегда.
-- Конечно. Недавно я примѣтилъ, что онъ удалился въ уединенное мѣсто, чтобъ предаться своимъ мыслямъ.
-- Это темная сторона его натуры; тутъ-то и слѣдуетъ искать его настоящаго характера. Всѣ мальчики, какъ я уже сказалъ, имѣютъ двойственный характеръ: они имѣютъ и свой мракъ, и свой разсвѣтъ, имѣютъ свои періоды и размышленія, и дѣятельности; проводятъ день, наполненный веселостью и приключеніями, а ночь -- съ блѣдными призраками и грёзами. Но не во всѣхъ мальчикахъ эта двойственность отличается такимъ рѣзкимъ контрастомъ. Можетъ-статься, я вамъ надоѣдаю? прибавилъ ректоръ.
-- Совсѣмъ нѣтъ, отвѣчалъ мистеръ Стаунтонъ: -- пожалуйста, продолжайте.
-- Точно такое воспитаніе, которое въ мальчикѣ съ обыкновенными способностями и обыкновеннымъ темпераментомъ, не принесетъ ни пользы, ни вреда, въ другомъ мальчикѣ, съ различной и болѣе-деликатной организаціей, произведетъ величайшіе результаты, или разовьетъ, или подавитъ; сдѣлаетъ его знаменитымъ поэтомъ или философомъ, или болтливымъ безумцемъ. Въ геніѣ -- если я могу такъ выразиться (глаза ректора сверкали) -- преобладаетъ элементъ готическій. Обыкновенный дневной свѣтъ, падающій на классическій храмъ, освѣщаетъ его просто и оставляетъ въ такомъ видѣ, какъ онъ есть; падая же на готическій соборъ, какія чудеса и тайны открываетъ онъ, какую торжественность! какое величіе, какой религіозный свѣтъ преданій, воспоминаній пробуждается! но все-таки дремлетъ въ тѣни, слишкомъ-глубокой для того, чтобъ пробудиться совсѣмъ. Точно такимъ же образомъ обыкновенныя событія жизни производятъ на обыкновеннаго мальчика обыкновенное дѣйствіе; между-тѣмъ, какъ того, чьи нервы натянуты, какъ струны эоловой арфы, они губятъ или совершенствуютъ, доводятъ его до бѣдствія или торжества. То же самое преданіе между различными націями такъ измѣняетъ свой характеръ, какъ, говорятъ, хамелеонъ измѣняетъ свой цвѣтъ. Это все вопросъ темперамента. Національный темпераментъ зависитъ отъ почвы, климата, природныхъ произведеній, атмосферическихъ вліяній и мѣстоположенія, точно такъ, какъ индивидуальный темпераментъ подверженъ мѣстному вліянію и воспитанію. Люди, живущіе въ долинахъ, имѣютъ практическія наклонности. Они воздѣлываютъ землю, строятъ города, исключительно занимаются обыкновенными упражненіями жизни и не волнуются сомнѣніями и грёзами, порождаемыми сомнѣніемъ. Они мало суевѣрны, и миѳологія ихъ такая же плоская и нелѣпая, какъ физическій видъ ихъ страны. Даже когда они находятся въ варварскомъ состояніи, они только грабятъ, воруютъ и добываютъ барыши, какъ могутъ, не обращая вниманія на ужасы и страхи, которые не даютъ покоя обитателямъ лѣсовъ или горныхъ областей. Тѣ же, которые живутъ на горахъ или въ лѣсахъ, имѣютъ пылкое воображеніе и вовсе-непрактичны. Они боятся, сами не знаютъ чего; величавые и сумрачные образы безпрерывно носятся передъ ними. Въ ихъ понятіяхъ и суевѣріяхъ есть также различіе. Я теперь не имѣю времени распространяться объ этомъ; но отсылаю васъ къ сорокъ-второй главѣ шестой книги моего сочиненія "Человѣческія вѣрованія", которое скоро будетъ кончено и сдано, тамъ вы найдете полное выраженіе моихъ мнѣній объ этомъ любопытномъ и интересномъ предметѣ.
-- Но, любезный ректоръ, какое все это имѣетъ отношеніе къ моему сыну?
-- Очень-большое, любезный сэръ, хотя признаюсь, что я забылъ о немъ, распространясь о національныхъ чертахъ, вмѣсто того, чтобъ заняться индивидуальными. Но все-таки это имѣетъ индивидуальное примѣненіе, и вы увидите сейчасъ, что оно касается весьма-близко вашего сына.
-- Не-уже-ли? Какимъ это образомъ?