"-- Я и сама этого не примѣчала; меня невольно привлекло къ вамъ очарованіе вашей музыки.
"-- Не такъ, какъ привлекаютъ птицу чары въ глазахъ змѣи, но скорѣе, погремушки на ея хвостъ?
"Въ эту минуту глаза его такъ походили на глаза змѣи или демона, что я невольно задрожала; но онъ прибавилъ почти тотчасъ:
"-- Итакъ, вы любите музыку, миссъ Цаггстэффъ?
"-- Какой вопросъ, мистеръ Гордонъ! Особенно, когда дѣло идетъ о такой музыкѣ, какую я слушала сейчасъ. Я страстно люблю музыку; а вы?
"-- Я? О! я считаю ее чѣмъ-то въ родѣ притворства. Я не вѣрю въ языкъ цвѣтовъ, въ языкъ глазъ, въ языкъ сердца, въ языкъ губъ. Слова сами-по-себѣ слишкомъ-неопредѣленны и неосязаемы для меня; мнѣ очень бы хотѣлось, чтобъ они проходили сквозь трубу, о которой Уилькинсъ говоритъ въ своей "Математической Магіи" и которая, когда ее приложишь ко рту и говоришь слово черезъ нея, выпускаетъ ихъ по порядку, въ которомъ они говорятся, но замороженныя и твердыя, какъ кремень.
"-- Э, мистеръ Гордонъ! вы насмѣхаетесь надо мною, воскликнула я.
"-- Право, нѣтъ. Увѣряю васъ, я никогда въ жизни не говорилъ серьёзнѣе.
"-- Но, навѣрно, вы не думаете, что музыка обманъ, притворство, фокусы? Это величіе душевныхъ ощущеній, дѣйствующее на слухъ точно такъ, какъ живопись и ваяніе величіе душевныхъ ощущеній, дѣйствующее на зрѣніе, какъ поэзія точно такъ же дѣйствуетъ на воображеніе.
"-- Прекрасная теорія, миссъ Цаггстэффъ! и я не имѣю желанія опровергать ее; а для меня музыка ни болѣе, ни менѣе, какъ порывъ вѣтра, выдуваемый изъ органа красными ли щеками трубача, или распухлыми губами слѣпаго флейтчика.