Говоря такимъ-образомъ, старикъ вложилъ свѣтильню въ какое-то отверстіе въ кровати. Такъ-какъ занавѣсокъ не было, то этотъ поступокъ бытъ менѣе опасенъ, нежели какъ можетъ показаться ушамъ цивилизованнаго человѣка.
Какъ только Джонъ вышелъ изъ комнаты, гость его осмотрѣлъ свою квартиру, по-крайней-мѣрѣ за сколько позволялъ тусклый свѣтъ. Записному антикварію врядъ ли случалось осматривать что-нибудь до такой степени любопытное, какъ это убѣжище, въ которомъ теперь находился мистеръ Стаунтонъ. Это былъ настоящій хаосъ рѣдкостей: цѣлый міръ въ зародышѣ. Комната или, скорѣе, чердакъ былъ ни чѣмъ не покрытъ до самой кровли. Съ брусьевъ висѣли вещи, давно-вышедшія изъ употребленія: конская сбруя, отслужившая свое время и, вѣроятно, повѣшенная здѣсь на вѣчный покой; сѣдла, нѣсколько поколѣній поддерживавшія отцовъ и сыновей; женскія сѣдла прошлаго столѣтія; удила, обуздывавшія лошадей, давно отправившихся къ своимъ предкамъ; различныя орудія землепашества, домашняя утварь прежнихъ поколѣній -- все было перемѣшано вмѣстѣ въ страшномъ безпорядкѣ. Прямо надъ постелью висѣла на веревкѣ длинная черная трубка. На полкѣ лежала скрипка; струны были покрыты паутиной: вся музыка исчезла изъ нея навсегда. Самая ея поза показывала, что никогда болѣе канифоль не сдѣлаетъ ее звучною, не оживитъ ея угасшую мелодическую душу. Время ея прошло. Прямо, напротивъ той постели, которую Джонъ объявилъ своей, также повѣшена была на веревку пара огромныхъ кожаныхъ рыболовныхъ сапоговъ, подозрительно-дрягавшихся въ воздухѣ, а возлѣ нихъ удочка, которая не могла уже оказывать услугъ рыболову. Область за кроватью Генри была Ultime Thule, въ которую не могъ проникнуть человѣческій глазъ.
Когда мистеръ Стаунтонъ окончилъ свой торопливый обзоръ и легъ въ постель, старый Джонъ явился опять. Указывая на трубку, скрипку, огромные сапоги и уду, онъ сказалъ:
-- Старыя искушенія! повѣсилъ ихъ здѣсь, чтобъ я могъ видѣть пропасть, изъ которой былъ спасенъ. Старые враги! старые враги! и старикъ печально покачалъ головою.-- Но дьяволъ всегда придумаетъ новыя искушенія!
Сказавъ это, онъ вдругъ бросился на колѣни и началъ качаться взадъ и вперёдъ, такъ быстро двигая челюстями, что, при всемъ своемъ уваженіи, мистеръ Стаунтонъ едва могъ удержаться отъ громкаго хохота. Вдругъ по комнатѣ раздалось громко: "Аминь!" Это слово было произнесено съ неожиданностью и пронзительностью пистолетнаго выстрѣла. Старикъ тотчасъ вскочилъ прямо на ноги, началъ сбрасывать съ себя платье съ быстротою вихря; вспрыгнулъ на постель и потомъ все смолкло на нѣкоторое время.
Вскорѣ послѣ этого мистеръ Стаунтонъ услыхалъ въ комнатѣ тихій шумъ. Это старикъ Генри потихоньку подкрадывался къ своей кровати. Онъ занялъ свое положеніе подъ огромными сапогами, и опять настала тишина.
Утомленныя чувства гостя только-что погрузились въ восхитительное забвеніе, впали въ тотъ сладостный сонъ, который извѣстенъ только утомленнымъ, какъ вдругъ одѣяло было съ него сдернуто и съ словами: "дьяволъ!" старикъ спрыгнулъ съ постели съ быстротою выстрѣла. Потомъ раздался легкій звукъ, какъ-бы отъ столкновенія кремня и огнива, свѣтильня была зажжена, Джонъ схватилъ большую Библію, бухнулъ на колѣна и минуты на двѣ, швырнулъ Библію на мѣсто и опять вспрыгнулъ на постель.
Потомъ все пошло хорошо, мистеръ Стаунтонъ крѣпко заснулъ. Онъ былъ въ элезіумѣ, гдѣ холодный вѣтеръ освѣжалъ его пылавшій лобъ, гдѣ вокругъ его носилось сладостное благоуханіе, гдѣ вода журчала такъ пріятно, вдругъ въ ушахъ его раздалась небесная музыка, откуда -- отъ самъ не зналъ. Онъ слушалъ въ восхищеніи. Вдругъ музыка сдѣлалась громче и громче, и онъ проснулся, вздрогнувъ, увы! онъ былъ въ энтузіазмѣ. Опять зажжена была свѣтильня; старикъ, съ очками на носу, сидѣлъ на постели, съ огромнымъ Псалутиремъ въ рукахъ, и пѣлъ пронзительнымъ дискантомъ въ носъ. Съ нетерпѣніемъ повернувшись на другую сторону, мистеръ Стаунтонъ закутался съ головой въ одѣяло и крѣпко спалъ до утра, какъ вдругъ былъ пробужденъ отъ сна громкимъ "аминь", прямо надъ самымъ его ухомъ.