Мистрисъ Гордонъ чрезвычайно-внимательно за нимъ ухаживала. Она приготовляла лекарства, предписанныя докторомъ, самымъ искуснымъ образомъ; варила кашу, укладывала подушки для больнаго, "такъ, какъ-будто это былъ ея родной отецъ", какъ замѣчалъ Генри. Джонъ болѣе заботился о душѣ, нежели о тѣлѣ, болѣе занимался отталкиваніемъ искушеній, нежели облегченіемъ своей болѣзни. Бѣдный старикъ! Онъ не зналъ, что многія изъ этихъ "искушеній" происходили отъ раздраженія въ желудкѣ и прошли бы съ прекращеніемъ этого раздраженія.
Внимательность мистрисъ Гордонъ къ его брату трогала старика Генри чрезвычайно. Онъ наблюдалъ за всѣми ея движеніями съ необыкновенной заботливостью, подавалъ ей стклянку, мѣшалъ кашу на огнѣ, подавалъ ей тарелку, въ которую надо было ее вылить, и во всѣхъ своихъ движеніяхъ показывалъ, что онъ не можетъ достаточно сдѣлать для нея. Трогательно было его видѣть, когда онъ съ уваженіемъ и съ любовью наклонялся къ своему брату, прислушивался къ его безсвязнымъ восклицаніямъ какъ къ голосу пророка, и услыхавъ знакомое слово "искушеніе", оборачивался съ улыбкой къ мистрисъ Гордонъ, съ улыбкой увѣренія, что все идетъ хорошо, съ улыбкой, показывавшей разсвѣтъ надежды, что такъ-какъ прежнія слова были на губахъ его брата, то, стало-быть, скоро настанетъ время, когда-все пойдетъ попрежнему въ ихъ домѣ.
По цѣлымъ ночамъ бѣдный старый Генри сидѣлъ возлѣ брата, отвергая всѣ убѣжденія лечь спать. Онъ сидѣлъ на камышевомъ стулѣ, держа огромную Библію на колѣняхъ, а Псалтырь въ рукахъ засунувъ очки брата за ухо. Когда Джонъ тревожился болѣе обыкновеннаго, Генри подставлялъ Библію, иногда верхъ-ногами, подъ-носъ брату, и держа зажженную камышевую свѣтильню надъ страницей, поджидалъ дѣйствія этихъ операцій. Иногда онъ замѣнялъ Библію Псалтиремъ. втыкалъ огромные очки на носъ Джону, и когда послѣдній начиналъ свое полночное пѣніе, читателю пріятно было бы видѣть, какая радость появлялась на лицѣ старика Генри; даже морщины дѣлались красивы!
Одинъ разъ, когда уэссліэнскій проповѣдникъ былъ въ домѣ, больной растревожился болѣе обыкновеннаго. Для Генри было очевидно что онъ нѣсколько времени не спалъ. Онъ перевертывался съ боку на бокъ и произносилъ слова "искушеніе" и "дьяволъ" съ большимъ жаромъ, нежели обыкновенно. Онъ часто вскакивалъ и пробовалъ молиться, но тутъ же опрокидывался на спину, какъ бы въ совершенномъ изнеможеніи. Ни Библія, ни Псалтирь не произвели обыкновеннаго своего дѣйствія. Генри испугался, когда вдругъ старикъ сказалъ:
-- Гэрри, меня мучитъ дьяволъ! Какъ бы я желалъ, чтобъ мистеръ Гёмфри былъ здѣсь!
-- Послать за нимъ, Джонъ?
-- Кажется, послать надо: онъ можетъ сказать что-нибудь кстати... Постой! Я лучше самъ пойду къ нему!
-- Ты, Джонъ? Сохрани Господи! Не шевелись! Я схожу за нимъ.
-- Я лучше встану, Гэрри, я лучше встану!
-- Что тебя такъ безпокоитъ, Джонъ?