-- Я бы плюнул в этот костёр, -- сказал Джим Бекворт.
Старик ушёл туда, где, я надеюсь, не нужно гасить костры. И Хейзен, и тот малый, с которым я в ту зимнюю ночь на равнинах разделил одно одеяло, они тоже ушли. Кто-то может предположить, что я чувствую некое естественное ликование Единственного Выжившего, но как заметил Байрон,
...наши мысли дико метутся
В тот миг, когда они должны
Выстроиться в печальном порядке[4],
и я иногда замечаю, что они выстраиваются в печальном порядке в тот миг, когда должны предаваться веселью.
* * *
Воспоминаниям нет конца. С этим огромным запасом я сумею скоротать утомительные годы своей старческой болтливости -- когда небеса пожелают сделать меня стариком. Особенно богаты воспоминаниями те несколько лет, которые я провёл в Лондоне, работая журналистом. Ах, в те годы "мы были славной компанией"[5]!
Мне говорили, что англичане тугодумы и скучные собеседники. Я помню совсем другое; говоря об этом, я должен сказать, что они очень остры на язык. Я нигде не слышал такие блестящие речи, как среди лондонских художников и писателей. Разумеется, это была избранная кучка; кое-кто из них уже тогда добился кое-каких высот в мире интеллекта; другие достигли этого позже. Но не все они были англичанами. Лондон привлекает лучшие мозги из Ирландии и Шотландии, и там всегда есть небольшое количество американцев, в основном корреспондентов крупных нью-йоркских журналов.
Типичный лондонский журналист -- это джентльмен. Обычно он выпускник того или иного великого университета. Он хорошо зарабатывает и занимает хорошую должность, и на менее сомнительных условиях, чем его американский сородич. В литературе он не "халтурит" и нередко прикладывает руку к другим видам искусства. В целом, он хороший человек со скептическим умом, циничным языком и добрым сердцем. Я нашёл, что это приятные, гостеприимные, умные и весёлые люди. Мы слишком упорно работали, слишком хорошо обедали, посещали слишком много клубов и ложились спать слишком поздно -- заполдень. Мы были привержены к пролитию виноградной крови. Одним словом, мы прилежно, добросовестно и с извращённым удовлетворением сжигали свечу жизни с обоих концов и с середины.