Это было много лет назад. Если сегодня взять список этих людей и поставить крест возле имён тех, кто умер, это будет похоже на католическое кладбище. Для выживших я мог бы устроить трапезу за столом, за которым пишу, и мне бы этого хотелось. Но умершие были самыми лучшими сотрапезниками.
Но об искусстве Единственного Выжившего. В Лондоне был издатель по имени Джон Кэмден Хоттен[6]. Среди американских писателей у него была довольно мрачная репутация "пирата". Они обвиняли его в переиздании их книг без разрешения, на что в отсутствие международного авторского права он имел законное и, мне (как "пострадавшему") кажется, моральное право. Британские писатели из сочувствия к своим зарубежным собратьям тоже ценили его невысоко.
Я очень хорошо знал Хоттена и однажды стоял у того, что считалось его телом и что впоследствии помогал хоронить на кладбище в Хайгейте. Я уверен, что это было именно его тело, поскольку я был на редкость внимателен в вопросе опознания, и на то у меня была хорошая причина, о которой вы сейчас узнаете.
Кроме своего "пиратства", Хоттен был широко известен как "человек, с которым трудно вести дело". За несколько месяцев до своей смерти он взял у меня в долг сто фунтов стерлингов, и ни с чем он не был способен расстаться с меньшей неохотой, как с такой крупной суммой. Даже сегодня, когда я перебираю те умные методы -- в диапазоне от изысканных ухищрений до откровенной наглости, -- с помощью которых этот добрый человек удерживал меня подальше от того, что мне принадлежит, я простираюсь ниц от восхищения и чахну от зависти. Наконец благодаря счастливому случаю я поставил его в невыгодное положение, и он, видя мою силу, послал ко мне для переговоров своего управляющего -- человека по имени Чатто, который как член фирмы "Чатто и Уиндус" затем унаследовал его дело и его методы. Я был самым непримиримым кредитором в Соединённом Королевстве, и через два мучительных часа, когда я был в самом кислом настроении, Чатто вытащил чек на всю сумму, который Хоттен подписал в ожидании разгрома. Прежде чем передать мне чек, Чатто сказал:
-- Он датирован субботой. Вы не можете подождать с предъявлением его к оплате?
На это я радостно согласился.
-- Что же, -- сказал Чатто, поднимаясь, -- поскольку все удовлетворены, я надеюсь, вы зайдёте к Хоттену и поговорите с ним как друг. Это его желание.
Я пришёл в субботу утром. Несомненно, во исполнение своего замысла, подписав чек другим числом, он умер за пирогом со свининой от удара ровно в двенадцать часов ночи, что делало чек недействительным! Я встречал американских издателей, которые думали, что они кое-что знают о том, как пить шампанское из писательских черепов. Если этот рассказ -- который, клянусь, правдив до последнего слова -- научит их смирению, показав, что подлинная коммерческая прозорливость выходит за пределы любых географических границ, он достигнет своей цели.
Убедившись, что мистера Хоттена больше нет, я в бешенстве направился в банк, надеясь, что печальные вести меня не опередили -- так оно и было.
Увы, на пути оказался некий бар, который часто посещали писатели, художники, газетчики и "беспечные джентльмены, остряки и гуляки".