"Сомневаюсь, чтобы я мог и впредь нести возложенную на меня ответственность за политику императора, ибо он не оказывает мне необходимого содействия. Меня повергло в изумление, что Его Величество принял окончательное решение относительно так называемого законодательства об охране труда, совместно с Беттихером, не спросив заключения ни у меня, ни у Государственного министерства, я выразил в то время опасение, что подобная политика вызовет во время выборов в рейхстаг волнение, возбудит несбыточные надежды и в случае неудовлетворения их повредит престижу короны. Я надеялся, что представления Государственного министерства побудят Его Величество отказаться от своих намерений, но я не нашел поддержки у своих коллег; наоборот, мой ближайший заместитель, г-н фон Беттихер, выразил уже без моего ведома свое согласие на законодательные предположения императора; мне пришлось убедиться, что многие из моих коллег считали такое решение желательным.
Уже эти обстоятельства заставляли меня усомниться, обладаю ли я еще, как президент Государственного министерства, прочным авторитетом, необходимым для ответственного руководителя всей политикой. Ныне я узнаю, что император ведет переговоры не только с отдельными господами министрами, но и с отдельными подчиненными мне советниками и другими служащими: так, г-н министр торговли, не испросив предварительно моего мнения, сделал Его Величеству чрезвычайно важный доклад. Я сообщил г-ну фон Берлепшу неизвестный ему до тех пор приказ от 8 сентября 1852 г., и когда я убедился, что этот приказ вообще известен не всем моим министрам, особенно моему заместителю господину фон Беттихеру, то распорядился препроводить каждому копию с него. В препроводительном письме я особенно настаивал на том, что приказ относится только к тем личным докладам, которые касаются изменения законодательства и существующего государственного порядка. В таком толковании приказ содержит не больше, чем необходимо для деятельности всякого министра-президента. Его Величество, кем-то осведомленный об этом факте, повелел, чтобы приказ этот был объявлен потерявшим силу. Я вынужден был отказать в своем содействии.
Дальнейшие знаки недостаточного ко мне доверия Его Величество проявил, поставив мне на вид, что без его высочайшего соизволения я не должен был принимать депутата Виндтгорста. Сегодня я убедился, что не могу вести и иностранной политики Его Величества. Несмотря на мое доверие к Тройственному союзу, я никогда не упускал из виду возможности его распадения: в Италии -- монархия непрочна, согласию между Италией и Австрией грозит Irredenta, Австрию от переворота при жизни императора спасает лишь доверие к нему, и в позиции Венгрии никогда нельзя быть уверенным. Поэтому я всегда стремился не уничтожать окончательно моста между нами и Россией (следует сообщение о собственноручной надписи Его Величества на донесении консула, см. с. 568). Я вообще не обязан представлять Его Величеству все донесения, но в данном случае я их представил, частью непосредственно, частью через Генеральный штаб, и при моей уверенности в миролюбивых намерениях русского императора я не могу проводить мероприятий, предписанных Его Величеством.
Предложенная мной позиция в отношении рейхстага, в частности его роспуска, была высочайше одобрена, ныне же Его Величество держится мнения, что военный законопроект должен быть в такой мере изменен, чтобы можно было рассчитывать на принятие его настоящим рейхстагом. Военный министр еще недавно настаивал на внесении законопроекта без дробления на части, что, если видят опасность со стороны России, совершенно правильно.
Итак, я признаю, что между мной и моими коллегами нет больше полного единомыслия и что я не владею в достаточной степени доверием Его Величества. Я радуюсь, что король Пруссии изъявляет желание править самостоятельно; признаю вред моей отставки для государственных интересов и не стремлюсь, ибо я сейчас здоров, к праздной жизни. Но я чувствую, что стою императору на дороге. Я официально уведомлен кабинетом, что император хочет моей отставки. Ввиду этого я испросил ее по повелению Его Величества".
Когда я кончил свое объяснение, составленное в духе приведенного выше наброска, вице-президент Государственного министерства г-н фон Беттихер стал, ссылаясь на мое прежнее решение, просить меня оставить за собой руководство иностранными делами. Министр финансов заявил, что приказ 8 сентября 1852 г. отвечает определенной потребности, и присоединился к просьбе г-на фон Беттихера изыскать средства для примирения. Если бы такие средства не нашлись, министрам надлежало бы решить вопрос, не должны ли они последовать за мной. Министры вероисповеданий и юстиции заявили, что произошло просто недоразумение, которое надо выяснить Его Величеству, а военный министр добавил, что он давно уже не слышал от Его Величества ни слова о каких-либо военных осложнениях с Россией. Министр общественных работ считал мою отставку угрозой для безопасности страны и для спокойствия Европы; если отставку не удастся предотвратить, то, по его мнению, министры должны сложить свои полномочия, по крайней мере он лично намерен так поступить. Министр земледелия сказал, что если я убежден в высочайшем желании моей отставки, то возражать против такого решения нельзя; но в таком случае Государственному министерству надлежит обсудить свои дальнейшие действия в случае моего ухода. После некоторых замечаний личного характера со стороны министра торговли и военного я закрыл заседание.
После заседания явился ко мне с визитом герцог Кобургский и, просидев около часу, ничего существенного не сказал.
Вскоре после обеда явился Луканус, начальник Гражданского кабинета, и с некоторой робостью, выполняя поручение Его Величества, спросил, "почему не поступило прошение об отставке, затребованное еще утром". Я ответил, что император может отпустить меня в любое время без прошения, а я, конечно, не имею намерения оставаться против его воли на службе; прошение же свое об отставке я хочу так составить, чтобы можно было его впоследствии опубликовать. Только ввиду этого я согласился вообще подать прошение.
Таким образом, я не хотел принимать на себя ответственность за оставление службы, возлагая ее всецело на Его Величество; возможность публичного разъяснения всей истории моей отставки, право на что оспаривал Луканус, я, конечно, нашел бы.
Под влиянием сообщения Лукануса мое спокойное состояние духа уступило место чувству обиды, но это чувство особенно обострилось, когда, еще до получения мной ответа на прошение об отставке, Каприви завладел частью моей служебной квартиры. Это было выселением без предоставления срока, которое я, по праву своего возраста и продолжительности службы, не могу назвать иначе как грубостью. Еще и теперь я не могу отделаться от впечатления, которое произвела на меня эта чрезмерно поспешная эксмиссия. При Вильгельме I ничего подобного не могло бы случиться даже по отношению негодных чиновников.