фон Бисмарк"
Я воспользовался еще раз случаем, чтобы повторить начальникам Гражданского и Военного кабинетов Его Величества Луканусу и Ганке, что отказ от борьбы с социал-демократией и возбуждение несбыточных надежд внушают мне сильную тревогу.
На вечер 18 марта в Берлинский дворец были вызваны все командующие генералы; внешним поводом явилось желание Его Величества заслушать их мнение о военных законопроектах. В действительности же на собрании, которое длилось 20 минут, император произнес речь, в конце которой он, как мне передавали из достоверного источника, сообщил им, что он вынужден отпустить меня; к начальнику Генерального штаба Вальдерзее поступили будто бы жалобы на мои самовластные и тайные сношения с Россией. Вальдерзее по долгу службы сделал Его Величеству доклад о донесении киевского консула и его значении. Никто из генералов не ответил на речь императора, промолчал и граф Мольтке. Но, спускаясь по лестнице, последний сказал: "Прискорбное явление, молодой барин еще не раз позовет нас на такие советы".
19 марта, после приема во дворце, мой сын Герберт посетил Шувалова. Последний, стараясь удержать сына на его посту, сказал ему, что если мы оба уйдем, то полномочия, которыми он облечен, будут признаны ничтожными. Так как подобного рода заявление могло иметь влияние на политические решения императора, то мой сын на следующий же день довел об этом до сведения Его Величества собственноручным письмом.
Не знаю, перед получением этого сообщения или непосредственно после него, во всяком случае 20-го днем, явился к моему сыну адъютант граф Ведель и передал ему повторное желание императора, чтобы сын мой остался на своем посту; ему с этой целью будет предоставлен продолжительный отпуск, и он может быть уверен в доверии к нему императора. Мой сын в этом сомневался, так как император неоднократно приглашал к себе без его ведома советников иностранного ведомства, давал им поручения и требовал от них информации. Ведель возражал и заверял его, что Его Величество, несомненно, устранит, эту неловкость. Мой сын ответил на это, что его здоровье настолько пошатнулось, что без меня он не сможет принять ответственного поста. Позже, когда я получил уже свою отставку, граф Ведель посетил и меня и передавал, чтобы я подействовал на Герберта. Я отклонил это предложение, сказав: "Сын мой совершеннолетний".
20 марта днем Ганке и Луканус доставили мне приказ об отставке в двух голубых конвертах. Накануне Луканус был у моего сына, чтобы побудить его позондировать почву, насколько приемлемо для меня возведение в герцогское достоинство и испрошение соответственной награды у ландтага.
Мой сын тут же, не задумываясь, ответил, что и то и другое будет мне нежелательно и неприятно, и днем, после переговоров со мной, написал Луканусу, что возведение в герцогское достоинство после того, как император последнее время так обращался со мной, было бы мне тяжело, и награда, ввиду состояния финансов и по личным причинам, неприемлема. Тем не менее я был удостоен герцогского титула.
Оба приказа от 20 марта, адресованные мне, гласили так:
"Любезный князь! С глубоким волнением усмотрел я из Вашего прошения от 18-го числа сего месяца, что Вы решили удалиться от дел, которые вели в течение долгих лет с несравненным успехом. Я надеялся, что мысль о разлуке с Вами будет далека от меня. И если теперь, вполне сознавая всю тяжесть последствий Вашего ухода, я тем не менее вынужден свыкнуться с этой мыслью, то делаю это хотя и с горечью в сердце, но в твердой уверенности, что удовлетворение Вашей просьбы будет содействовать сохранению для родины драгоценной жизни Вашей и сил на многие годы. Приведенные Вами основания для отставки Вашей убеждают меня, что дальнейшие попытки побудить Вас к отказу от нее не будут иметь успеха. Поэтому, исполняя Ваше желание, препровождаю Вам при сем свое милостивое согласие на оставление Вами должностей имперского канцлера, президента моего Государственного министерства и министра иностранных дел в уверенности, что и впредь Вы не откажете ни мне, ни отечеству в Вашем совете и Вашей энергии, в Вашей верности и Вашей преданности. Я считаю одним из счастливейших обстоятельств моей жизни, что при вступлении моем на престол я в Вашем лице имел моего первого советника. Ваши дела и достижения на пользу Пруссии и Германии, Ваши заслуги перед моим домом, перед моими предшественниками и передо мной останутся и у меня, и у немецкого народа неизгладимыми в благодарной памяти. И за границей также будет всегда признаваться слава Вашей мудрой и энергичной политики мира, которую я решил с полным убеждением сделать руководящим правилом для моих будущих трудов.
Оценить Ваши услуги по достоинству вне моей власти. Я должен удовлетвориться заверением Вас в неиссякаемой благодарности моей и отечества. В знак этой благодарности удостаиваю Вас звания герцога Лауэнбургского. Я повелел также препроводить Вам мой портрет в естественную величину.