Последний, действительно, оказался подходящим во всех отношениях человеком. По моей просьбе он вступил в указанную должность, но уже в середине марта стал просить об освобождении от обязанностей и об откомандировании на место прежней деятельности. Принц рбходился с ним чрезвычайно милостиво, приглашал на все обеды как желанного гостя, но тот не смог приохотить принца к сознательной деловой работе, а сам тяготился праздностью придворной жизни. На время он согласился, однако, остаться (впоследствии, когда принц -- в июне месяце -- вступил на престол, он был назначен в Потсдаме на высший пост, несмотря на возражения заинтересованных ведомств, что таким образом нарушаются права старшинства).

Мои старания добиться перевода принца в провинцию, главным образом в целях устранения влияния потсдамской полковой жизни, оставались безуспешными. Размер расходов на содержание двора принца в провинции представлялся министру еще более значительным, чем в Берлине. Кроме того, этому плану противилась и принцесса. Правда, в январе 1888 г. принц был произведен в бригадные, но быстрое развитие болезни отца лишило его возможности ознакомиться до восшествия на престол с внутренней стороной государственной деятельности, и ему пришлось ограничиться взглядами, усвоенными в полковой среде. Наследник престола, вращающийся в ограниченном кругу полковых товарищей, из которых наиболее одаренные помышляют лишь о личной карьере, может только в исключительных случаях рассчитывать, что такая среда способна подготовить его к будущей деятельности. Я глубоко сожалел об ограниченности кругозора, на который был обречен теперешний монарх вследствие бережливости Министерства двора, но изменить это я был уже бессилен, и принц взошел на престол со взглядами, которые были несвойственны нашим прусским традициям и которые не были испытаны нашей правительственной системой.

С 1884 г. принц поддерживал со мной переписку, временами оживленную. Вначале замечалось в ней некоторое неудовольствие, вызванное тем, что я убедительными аргументами, хотя в чрезвычайно почтительной форме, отсоветовал ему два предприятия; одно из них связано с именем Штеккера.

28 ноября 1887 г. состоялось у генерал-квартирмейстера графа Вальдерзее собрание, в котором приняли участие принц Вильгельм и его супруга, придворный проповедник Штеккер, некоторые депутаты и другие известные лица. Целью собрания было изыскание средств для берлинской городской миссии. Граф Вальдерзее открыл собрание речью, в которой подчеркнул, что городская миссия лишена политической окраски, что ее принцип только верность королю и воспитание патриотического духа в народе, что единственное действительное средство против анархистских влияний -- это забота о духовной жизни масс наряду с материальной помощью им. Принц Вильгельм выразил свое согласие со взглядами графа Вальдерзее и, по словам "Kreuzzeitung", высказывал при этом "христианско-социальные" мысли. По возвращении с собрания принц посетил моего сына, рассказал ему о происходивших там разговорах и между прочим заметил: "У Штеккера есть что-то от Лютера".

Мой сын, который об этом собрании услышал впервые от принца, ответил, что Штеккер, конечно, имеет свои заслуги и, несомненно, хороший оратор, но он слишком пылок и не всегда может положиться на свою память. Принц возразил, что Штеккер тем не менее завоевал императору много тысяч голосов, оторвав эти голоса от социал-демократов. Мой сын ответил, что с выборов 1878 г. социал-демократические голоса постоянно возрастают; если бы Штеккер действительно завоевал некоторую часть голосов, было бы заметно уменьшение последних. В Берлине участие населения в выборах ничтожно, но берлинец любит собрания, шум, перебранку, и иной политически индифферентный человек, который обыкновенно в выборах не принимал участия, поддался на агитацию Штеккера и голосовал за предложенных им кандидатов; но чтобы Штеккер и его агитация обратили значительное число социал-демократов, -- это заблуждение.

Во время обеда, состоявшегося после охоты в Лецлингене, принц показывал собравшимся газету со статьей, излагавшей задачи этого собрания. В беседе, которая завязалась между спутниками принца, мой сын высказал мнение, что к Штеккеру надо относиться не как к пастору, а как к политику; в качестве последнего он слишком односторонен, чтобы можно было допустить его сближение с принцем.

Из Лецлингена мой сын направился через Берлин прямо в Фридрихсруэ; между тем я прочитал уже ряд статей, посвященных собранию у Вальдерзее, и спросил, какого он мнения о значении этого собрания. Он рассказал, что произошло в Лецлингене. Я одобрил его взгляд и заметил, что до поры до времени все это меня не касается. Между тем шумиха, поднятая прессой, росла, благожелательные принцу люди посещали моего сына и горько жаловались на то, что принц ввязался в историю, из которой он сейчас не может выпутаться. Люди, окружавшие его, которым пришлось с ним беседовать по этому поводу, были поражены его резкостью и рассказывали, что сын мой оклеветан перед ним. Канцлер Мирбах заверил принца и принцессу, что мой сын напечатал в декабре месяце резкие статьи в "Norddeutsche allgemeine Zeitung", которые послужили сигналом для занятия блоком и либеральной партией враждебной позиции против принца и его увлечения Штеккером. В действительности статья эта была написана Роттенбургом; сын мой никогда ее не читал и я также.

Влияние этой травли мой сын заметил на ближайшем и всех последующих придворных торжествах: принцесса, которая обыкновенно относилась к нему благосклонно, стала его намеренно игнорировать и впервые обратила на него внимание лишь накануне отъезда в Петербург, когда ей представлялись все чины министерств.

У меня не было оснований заняться этим делом, пока принц не обратился ко мне со следующим письмом:

"Потсдам, 21 декабря 1887 г.