Вильгельм, принц прусский"
Ответ свой на оба послания принца я изложил в следующем письме:
"Фридрихсруэ, 6 января 1888 г.
Ваше Королевское Высочество, благоволите благосклонно простить, что на Ваши милостивые послания от 29 ноября и 21 декабря я еще не ответил. Я так ослаб от болей и бессонницы, что с трудом превозмогаю себя для обычных выходов, а всякое напряжение увеличивает мою слабость. На письмо Вашего Высочества я мог ответить лишь собственноручно, а рука уже не оказывает своих услуг с такой легкостью, как прежде. Кроме того, чтобы ответить на эти письма сколько-нибудь удовлетворительно, мне пришлось бы написать историко-политический труд. Но по доброй поговорке, что "лучшее -- враг хорошего", я, пожалуй, отвечу так, как позволяют мне мои силы, и не буду пребывать в непочтительном молчании, ожидая их укрепления. Я надеюсь вскоре быть в Берлине, и тогда я устно наверстаю то, что написать выше моей трудоспособности.
Приложенное к письму от 29 ноября сего года послание честь имею всеподданнейше возвратить и хотел бы почтительно предложить Вашему Высочеству незамедлительно его сжечь. Если бы набросок подобного рода получил преждевременную огласку, он причинил бы боль не только Его Величеству императору, но и Его Королевскому Высочеству кронпринцу; а в наши дни сохранение тайны всегда сомнительно. Даже единственный экземпляр, который я бережно хранил у себя под замком, может попасть в неверные руки; когда же заготовляются двадцать списков и депонируются в семи посольствах, то во много крат увеличивается возможность злых случайностей и людской неосторожности. Наконец, даже в том случае, если документ будет использован в свое время, все же станет известно, что он был составлен и держался наготове еще до смерти царствующих особ, а это не произведет хорошего впечатления.
Я сердечно радовался, что Ваше Высочество, вопреки более крайним воззрениям Вашего прославленного батюшки, признаете политическое значение добровольного сотрудничества имперских князей в интересах государства. Какие-нибудь 17 лет парламентаризма уже привели бы нас к гибели, если бы князья не держались крепко за империю, и притом добровольно, ибо они сами довольны, если сохраняют то, что им обеспечивает империя; а в будущем, когда побледнеет ореол 1870 г., прочность государства и его монархических учреждений будет зависеть от солидарности князей. Они не подданные, но союзники императора, и если не будет соблюдаться союзный договор в отношении их, то и они не признают своих обязательств; при первой благоприятной возможности они будут, как и раньше, искать поддержки у России, Австрии или Франции; как бы национально они ни были настроены, пока император сильнее их. Так было тысячу лет тому назад, так будет и впредь, если снова вызовут вражду между династиями: "Acheronta movebunt". Оппозиция в парламенте приобрела бы совершенно иную силу, если бы ослабела настоящая сплоченность Союзного совета и Бавария и Саксония с Рихтером и Виндтгорстом во главе образовали свой союз. Поэтому Ваше Высочество придерживаетесь очень правильной политики, считая необходимым прежде всего обратиться к "господам родственникам". Но я всеподданнейше представляю на усмотрение Вашего Высочества дать в своем обращении к ним заверение, что новый император будет также добросовестно уважать и охранять договорные права союзных князей, как его предшественники. Я бы не рекомендовал особенно подчеркивать "устроение и объединение" государства как предстоящую монарху работу, так как под этими выражениями князья поймут дальнейшую централизацию и умаление оставшихся им по конституции прав. Если же вспыхнет недовольство в Саксонии, Баварии и Вюртемберге, то обаяние национального единства, его могучий эффект будут ослаблены и в новых провинциях Пруссии, а в особенности за границей. Национальная идея противодействует социал- и прочим демократам; если не в сельских местностях, то в городах она сильнее, чем идея христианская. Мне это прискорбно, но я принимаю вещи так, как они есть. Но самую прочную опору монархии я ищу не в той или другой идее; она в тех правителях королевства, которые готовы не только трудолюбиво работать над преуспеванием государства в мирное время, но и исполнены решимости в критический момент, с мечом в руках, скорее пасть на ступенях трона в борьбе за свои права, чем отступить. Такого правителя не покинет ни один солдат; и правдой остается старая поговорка 1848 г.: "Против демократов помогают только солдаты". Священники могут тут много напортить и мало помочь; наиболее преданные попам земли и наиболее революционно настроены. В 1847 г. в набожной Померании все духовенство стояло за правительство, и тем не менее все низы Померании голосовали за социалистов, поденщиков, кабатчиков, скупщиков яиц.
Отсюда делаю переход к содержанию Вашего милостивого письма от 24-го с. м. и лучше всего начну с его заключения, в котором Ваше Высочество гордо вспоминаете, что Великий Фридрих -- Ваш предок. Я прошу Ваше Высочество следовать его примеру не только как полководца, но и как государственного мужа. Великий государь не имел обыкновения наделять своим доверием учреждения, подобные внутренней миссии. Правда, времена теперь иные, но успехи, которые создают речи и ферейны, и теперь не создают прочной опоры для монархических принципов. К ним применима пословица: "Как нажито, так и прожито". Красноречие противника, ядовитая критика, бестактность единомышленника, чисто немецкая страсть к раздорам и недостаток дисциплины -- готовят самому честному делу печальный исход. С такими предприятиями, как "внутренняя миссия", в особенности в случае ее расширения до предположенных размеров, мне казалось бы, не следует связывать имени Вашего Высочества, дабы на нем не отразилась всегда возможная неудача задуманного. Результаты же не поддаются предварительному определению, раз объединение должно распространиться на все крупные города и включить в себя все элементы и направления, которые существуют уже в местных организациях или должны в них проникнуть. Наконец, в таких ферей-нах решающее значение имеют не деловые цели, но руководящие, в них лица, которые и накладывают на них свою печать и дают свое направление. Там будут ораторы и духовные лица, много дам, одним словом, сплошь элементы, которыми для политической деятельности в государстве надо пользоваться с осторожностью; я решительно не хотел бы, чтобы мнение народа о будущем короле зависело от поведения и такта этих лиц. Всякий недочет, всякий ложный шаг или излишнее рвение в деятельности ферейнов послужат для республиканских листков поводом, чтобы приписать ошибки ферейнов их высокому покровителю.
Ваше Высочество приводите богатый список почтенных лиц, выразивших согласие на совместную с Вашим Высочеством деятельность. Среди них я не вижу ни одного, который единолично мог бы ответствовать за будущее страны; кроме того, надо знать, сколько лиц действительно заинтересовалось бы делом внутренней миссии, если бы не знали, что Ваше Высочество и принцесса принимаете в нем участие. Я не стараюсь возбудить недоверие там, где существует доверие. Монарх не может обойтись без некоторой недоверчивости, а Ваше Высочество слишком близки тому званию, которое повелевает проверять всякий раз, должно ли отнести эту преданность к делу, о котором идет речь, или к будущему монарху и его милостям.
Тот, кто пожелает использовать Ваше Высочество в будущем, тот уже теперь попытается создать какие-нибудь отношения, какую-нибудь связь между собой и будущим императором; а много ли людей без тайных помыслов и без честолюбия? И даже тот, кто не имеет их, не чужд господствующему в наших монархически настроенных кругах стремлению как-нибудь приблизиться к монарху. Красный Крест без участия Ее Величества государыни не имел бы такого количества членов. Желание иметь связь с двором приходит любви к ближнему на помощь. Этому можно порадоваться, и государыне в том нет вреда. Иначе обстоит дело с наследником престола. Среди имен, названных Вашим Высочеством, нет ни одного без политического привкуса, и та готовность, с которой эти лица выражают желание служить своему высокому покровителю, имеет в своей основе надежду заполучить благоволение будущего короля для себя лично или для фракции, к которой они принадлежат.
По вступлении на престол Ваше Высочество должны будете пользоваться и людьми, и партиями с осторожностью, попеременно избирая тех или других для своих целей: но .при этом Ваше Высочество не должны допускать возможности внешней связи с какой-либо определенной фракцией. Бывают времена либерализма, бывают времена и реакции и даже деспотизма. Руки должны оставаться свободными, -- а поэтому следует избегать, чтобы общественное мнение считало Ваше Высочество, наследника престола, приверженцем определенного партийного направления. А этого не избежать, если Ваше Высочество вступите в организационную связь с внутренней миссией в качестве ее покровителя. Имена фон Бенда и Миккеля, на мой взгляд, лишь орнаментальные придатки; оба они кандидаты на министерский пост в будущем. На арене миссионерской деятельности они скоро очистят место для Штеккера и других священнослужителей. В самом слове "миссия" заключается некоторый прогноз, что духовенство наложит свою печать на все это предприятие даже в том случае, если руководящим членом комитета не будет какой-нибудь генерал-суперинтендент. Я ничего не имею против Штеккера; в моих глазах у него, как у политика, один недостаток -- он священник; а как у священника -- другой: он политиканствует. Я радуюсь его смелой энергии и красноречию, но ему не везет. Успехи, которых он добивается, мимолетны, он не может овладеть ими и закрепить их за собой. Всякий столь же хороший оратор -- а такие имеются -- вырывает у него победу. Разлучить Штеккера с внутренней миссией не удастся, наоборот, его боевой темперамент обеспечит ему решительное влияние как на духовенство, так и на светских лиц. Штеккер пользуется до сих пор славой, которая не может облегчить дело его защиты или покровительства. Всякая власть в государстве сильнее без него, чем с ним, но на арене партийной борьбы он -- Самсон. Он стоит во главе лиц, которые резко расходятся с традициями Фридриха Великого, и на них германское государство не могло бы опереться. Что касается меня, то Штеккер со своей прессой и небольшим числом приверженцев причинил мне много хлопот, а великая консервативная партия сделала мою политику неуверенной и двойственной. "Внутренняя миссия" -- это почва, из которой Штеккер, подобно великому Антею, будет черпать все новые и новые силы и на которой он останется непобедим.