Письмо вашей светлости я получил и выражаю мою глубокую благодарность за обстоятельное и подробное изложение тех оснований, которые побуждают Вас отклонить меня от поддержки городской миссии. Смею уверить вашу светлость, что я приложил все усилия, чтобы сделать Ваши взгляды своими. Прежде всего я всецело признаю необходимость держаться вдали от общения, не говорю уже от сближения, с известными партийными течениями. Это было всегда моим правилом, и я строго проводил его в жизнь. Но при самом искреннем желании я все же не могу убедиться в том, что в той поддержке, какую я хотел оказать стремлениям городской миссии, можно усмотреть нечто вроде участия в политической партии. Мое участие в миссии было, есть и, насколько от нас зависит, будет и впредь исключительно делом любви на благо духовного просвещения неимущих элементов. И, несмотря на Ваше письмо, я не могу отказаться от уверенности, что ваша светлость при более близком ознакомлении не откажетесь признать справедливость этого положения. Таким образом, отдавая должное всем приводимым вашей светлостью против меня аргументам, я все же не могу отступить от дела, в пользе которого для общего блага я глубоко убежден. Хотя мое убеждение находит новую опору и обоснование в тех бесчисленных письмах и адресах, которые поступают ко мне из всех частей монархии, особенно от католиков и рабочих слоев населения, я тем не менее не могу не согласиться с вашей светлостью, что желательно и необходимо немедленным актом устранить повод для распространения ошибочных предположений, что в данном случае дело идет о покровительстве определенным политическим стремлениям. В конце концов я предложу придворному пастору Штеккеру отказаться от официального руководства городской миссией и предам этот факт гласности в приемлемой для него и не компрометирующей форме.

После такой манифестации, мне думается, смолкнут всякие подозрения относительно моих намерений и моей роли; если нет, то горе им, когда я стану повелителем! Ваша светлость не откажетесь признать, какое значение я придаю тому, чтобы по силе возможности устранить даже самую легкую тень разногласия между нами.

Вильгельм, принц прусский"

Вышеприведенная переписка вызвала первое кратковременное недовольство принца мной. Он предполагал, что я отвечу на его послание поощрением в стиле его усердных почитателей; я же счел долгом в своем собственноручном, может быть, несколько наставительном письме, стоившем мне большого труда, предостеречь его от происков некоторых клик и лиц, стремившихся таким путем обеспечить себе покровительство наследника престола. И форма, и содержание ответа принца не оставляли никаких сомнений в том, что его расстроило мое несогласие с его планами и предостерегающая критика их. В конце его письма было уже сказано устами принца то, что было повторено им позже как государем: "Кто мне противоречит, того раздавлю!"

Когда оглядываюсь теперь назад, мне становится ясно, что в течение 21 месяца, пока я был его канцлером, он с трудом подавлял свое желание отделаться от перешедшего к нему по наследству ментора и, наконец, оно прорвалось наружу; но если бы я знал об этом желании императора раньше, то разрыв был бы осуществлен с соблюдением всех внешних форм; он же последовал неожиданно, в тяжелой, скажу больше -- оскорбительной для меня форме.

Результатом моих советов было ограничение участников задуманного христолюбивого дела все более и более узким, избранным кругом лиц.

То обстоятельство, что инсценировка, происходившая в доме графа Вальдерзее, была осуждена мной, восстановило против меня этого влиятельного в кругу принца человека еще в большей степени, чем это было до тех пор. Мы были с ним долголетними друзьями, я сумел узнать его во время французской войны и как солдата, и как политического единомышленника; позже мне пришла даже мысль рекомендовать его государю на военный пост политического характера. При более близких служебных отношениях с графом я стал сомневаться насчет его пригодности к политической деятельности, и когда графу Мольтке, состоявшему во главе Генерального штаба, потребовался заместитель, я счел себя обязанным запросить военные круги, прежде чем доложил государю свое мнение о Вальдерзее.

В результате я обратил внимание Его Величества на Каприви, хотя последний, как я уже знал, не был обо мне такого же хорошего мнения, как я о нем. Моя мысль сделать Каприви преемником Мольтке в конечном счете потерпела неудачу, как я думаю, вследствие трудности установить необходимый при дуалистическом руководстве Генерального штаба modus vivendi между двумя столь самостоятельными фигурами. Высшим кругам эта задача казалась легче разрешимой, если пост заместителя Мольтке будет предоставлен

Вальдерзее: таким образом последний приблизился к монарху и его преемнику. В кругах, чуждых военной политике, его имя стало известно в связи с придворным пастором Штеккером и прежде всего благодаря тому, что совещание относительно внутренней миссии состоялось в его доме.

В 1887 г. накануне Нового года мой сын перед отъездом в Фридрихсруэ встретил на вокзале принца, который его поджидал и просил передать мне, что штеккеровское предприятие совершенно безобидно. К этому принц добавил, что на сына моего делаются серьезные нападки, но что он за него заступается.