-- Я... я имѣю сказать вамъ нѣчто важное".
(Послѣ такого казеннаго приступа оставалось только протянуть руки но швамъ или сдѣлать на прикладъ. Но послушаемъ, какъ будетъ рапортовать это нѣчто важное господинъ Литвиновъ).
" А! Въ самомъ дѣлѣ? Когда? Сейчасъ?-- спрашиваетъ Татьяна.
-- Нѣтъ, завтра.
"А! Завтра. Ну, хорошо".
"Безконечная жалость мгновенно наполнила душу Литвинова. Онъ взялъ руку Татьяны, и поцѣловалъ ее смиренно, какъ виноватый; сердце въ ней тихонько сжалось, и не порадовалъ ее этотъ поцѣлуй".
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Зачѣмъ я это ей сказалъ? думалъ на слѣдующее утро Литвиновъ, сидя у себя въ комнатѣ передъ окномъ. Онъ съ досадой пожалъ плечами: онъ именно для того и сказалъ это Татьянѣ, чтобы отрѣзать себѣ всякое отступленіе."
Читатель пойметъ, какая бездна тутъ человѣческой лжи и лицемѣрія передъ самимъ собою, передъ дѣвушкой, которая не подала ни малѣйшаго повода такъ безжалостно мучить себя. Чтобы отрѣзать себѣ отступленіе, т. е. чтобы помочь своей умственной и нравственной дряблости, Литвиновъ заставляетъ Татьяну провести безсонную, мучительную ночь, полную той внутренней борьбы, которая утихаетъ только отъ притупѣвшей боли и выплаканныхъ слезъ.-- Литвиновъ очень хорошо зналъ, что Татьяна ужь давно догадывается насчетъ его отношеній къ Иринѣ; отъ ея женскаго инстинкта, особенно чуткаго подъ вліяніемъ любви, не скрылось двусмысленное поведеніе Литвинова, его натянутая любезность. Она предчувствовала что-то недоброе, но, терзаемая то сомнѣніями, то довѣріемъ, не знала, чѣмъ разрѣшить эту загадку. Литвиновъ посѣщаетъ. насъ, Литвиновъ является со мною въ общество,-- слѣдовательно, онъ не думаетъ покинуть меня,-- такъ могла отвѣчать на свои жгучія сомнѣнія Татьяна. А съ другой стороны она видѣла, что Литвиновъ съ нею холоденъ и молчаливъ, какъ этого не бывало прежде, и женское сердце могло подсказать ей зловѣщую перемѣну въ ея женихѣ. Въ этой борьбѣ она провела нѣсколько дней. И вотъ Литвиновъ даритъ ей еще одну ночь, какъ бы желая убить неопытное и довѣрчивое существо не сразу, а въ нѣсколько пріемовъ, съ хладнокровіемъ тупого палача. Онъ хорошо зналъ, что Таня для него погибла, что она уже принесена въ жертву Иринѣ,-- такъ зачѣмъ же било не сказать ей прямо, въ первое же свиданіе съ нею, чтобы избавить ее отъ долгой и томительной тоски. Если же онъ колебался, раздумывая о томъ, остаться ли ему съ его милой Таней, или отдаться Иринѣ, то зачѣмъ же онъ обманывалъ и ту, и другую, и обманывалъ только потому, что, но своей крайней тряпичности, не зналъ, куда унесетъ его вѣтеръ и къ какому берегу онъ пристанетъ. Такъ впрочемъ, обыкновенно бываетъ съ людьми, подобными Литвинову. Ихъ умственная убогость не позволяетъ имъ распоряжаться самостоятельно даже своими собственными чувствами.
Но вотъ проходитъ и ночь, и Литвиновъ, такъ искусно отрѣзанъ себѣ всякое отступленіе, является на другой день къ Татьянѣ.