-- Помилуй, Ирина, что ты говоришь! И платье это премилое... Оно мнѣ еще потому дорого, что я въ первый разъ въ немъ тебя видѣлъ.
Ирина покраснѣла.
-- Не напоминайте мнѣ пожалуйста, Григорій Михайловичъ, что у меня уже тогда не было другого платья.
-- Но увѣряю васъ, Ирина Павловна, "но прелесть какъ идетъ къ вамъ.
-- Нѣтъ, оно гадкое, гадкое, твердила она, нервически дергая свои длинные, мягкіе локоны.-- Охъ, эта бѣдность, бѣдность, темнота. Какъ выйдти, выйдти изъ темноты!
Литвиновъ не зналъ, что сказать и слегка отворотился.
Вдругъ Ирина вскочила со стула и положила ему обѣ руки на плечи.
-- Но вѣдь ты меня любишь? Ты любишь меня? промолвила она, приблизивъ къ нему свое лицо и глаза ея, еще полные слезъ, засверкали веселостью счастія.-- Ты любишь меня и въ этомъ гадкомъ платьѣ?
Литвиновъ бросился передъ нею на колѣни.
-- Ахъ, люби меня, люби меня, мой милой, мой спаситель, прошептала она, пригибаясь къ нему.