Всѣмъ этимъ парадоксамъ г. Крюкова не суждено, кажется, оставить по себѣ никакихъ слѣдовъ въ наукѣ. Мнѣніе свое о томъ, что патриціи образовали собою въ древнемъ Римѣ какую-то религіозную общину, въ которую не допускались плебеи, какъ люди, принадлежавшіе совершенно къ другому культу, авторъ основываетъ, какъ мы видѣли, на словахъ рѣчи трибуна Канулея о допущеніи плебеевъ къ консульству и къ бракамъ съ патриціями. Даже самое поверхностное разсмотрѣніе рѣчи Канулея показываетъ, что религія нисколько не была замѣшана въ это дѣло. Канулей, какъ видно изъ разсказа Ливія, послѣ неудавшейся попытки склонить на свою сторону консуловъ, перенесъ дѣло изъ Сената въ народное собраніе и жалуется въ своей рѣчи плебеямъ на то презрѣніе, которое оказываютъ этому сословію патриціи отказомъ въ jus connubii. Въ цѣлой рѣчи Канулея ни словомъ не упоминается о религіи, какъ препятствіи къ заключенію браковъ между патриціями и плебеями; и еслибъ дѣйствительно религія составляла въ этомъ случаѣ какое-нибудь препятствіе, то какой смыслъ имѣла бы эта рѣчь и цѣлый рядъ упрековъ, которыми Канулей осыпаетъ патриціевъ?
Мы, признаемся, не придаемъ особеннаго историческаго значенія рѣчи Канулея и не основали бы нашего убѣжденія на этой реторической вставкѣ въ разсказѣ Тита Ливія, показаніями котораго вообще должно пользоваться осторожно, потому-что онъ гораздо въ большей мѣрѣ хорошій разскащикъ, чѣмъ писатель критическій. Но это еще не все. Дѣло въ томъ, что авторъ неправильно понялъ приводимое имъ мѣсто изъ рѣчи Канулея, и придалъ совершенно-произвольное значеніе слову cooptatio, которое послужило ему главнымъ доказательствомъ того, что патриціи составляли какую-то замкнутую религіозную общину. Приведемъ самыя слова Канулея. Онъ говоритъ, между-прочимъ, слѣдующее: "Quid? hoc si polluit nobilitatem islam vestram, quam plerique oriundi ex Albanis et Sabinis non genere nec sanguine sed per cooptationem in patres habetis, aut ab regibus lecti aut post reges exactos jussu populi, sinceram servare privatis consiliis non poteratis nec ducendo ex plebe, neque vestras filias sororesque ecnubere sinendo e patribus?" Здѣсь, какъ и вездѣ, слово cooptatio имѣетъ общее, а не исключительное религіозное значеніе (то-есть значеніе принятія въ жреческую общину), какое придалъ ему авторъ. Это слово, равно-какъ и глаголъ cooptare, безпрестанно употребляется римскими писателями тамъ, гдѣ идетъ рѣчь о принятіи кого-нибудь въ какую бы то ни было общину, или сословіе, напримѣръ, тамъ, гдѣ говорится объ избраніи въ сенаторы, въ цензоры, въ авгуры, въ трибуны и т. д. Вмѣсто множества цитатъ, которыя мы могли бы привести въ доказательство справедливости такого общаго значенія этихъ выраженій, отсылаемъ читателей къ какому угодно хорошему латинскому лексикону, напримѣръ, къ лексикону Форчеллини, гдѣ они найдутъ подъ означенными словами много примѣровъ, несомнѣнно-говорящихъ противъ мнѣнія г. Крюкова. Наконецъ замѣтимъ еще, что въ несчастномъ выраженіи cooptatio in patres) которое ввело въ такое недоумѣніе автора, послѣднее слово означаетъ въ настоящемъ случаѣ вовсе не патриціевъ, а сенаторовъ {Это видно изъ словъ: "aut ab regibus lecti, aut post reges exactos jussu populi", потому-что принятія въ патриційскія куріи совершалось по приговору только курій, а не царей. То же показываетъ и слово lecti, ибо глаголъ legere -- настоящее выраженіе объ избраніи въ сенаторы. Таковъ смыслъ этого выраженія и по мнѣнію Вейсенборна, послѣдняго издателя Тита Ливія (Leipzig, 1854).}.
Такимъ-образомъ смыслъ приведенныхъ словъ Канулея совсѣмъ не тотъ, который придалъ имъ нашъ авторъ, а слѣдующій: "Если (говоритъ народный трибунъ, обращаясь къ патриціямъ) подобные браки съ плебеями пятнаютъ вашу знатность, которую, однако, большая часть изъ васъ, ведущая свой родъ отъ албанцевъ и сабинянъ, пріобрѣла не по своему происхожденію и не по узамъ крови, а вслѣдствіе того, что предки этой части патриціевъ были выбраны въ сенаторы или царями, или, по изгнаніи ихъ, по волѣ народа {Родоначальники многихъ патриційскихъ фамилій, хочетъ сказать этими словами Канулей, случайно попали въ сенаторы и тѣмъ ввели свое потомство въ сословіе патриціевъ, между-тѣмъ, какъ имъ (то-есть этимъ родоначальникамъ), какъ чужестранцамъ (албанцамъ и сабинянамъ), слѣдовало бы вступить въ Римѣ въ сословіе плебеевъ. Извѣстно, что потомки римскихъ сенаторовъ дѣлались патриціями, и таково даже, по мнѣнію, весьма-распространенному въ древности, было просхожденіе этого сословія. Такъ напр. Ливій говоритъ (I, 8): "centum creai senatores (Romulus)... patres certe ab honore, patriciique progenies eorum appeilati". Такое мнѣніе о происхожденіи патриціевъ, неотличающееся особенною вѣрностью, поддерживается, однако, и нѣкоторыми новѣйшими учеными, напр. Рубино. См. его Untersuchungen über röm. Verfassung. I Th. стр. 183.}, то развѣ вы не могли бы частными мѣрами сохранить неприкосновенною эту вашу знатность, не женясь на плебейкахъ и не позволяя вашимъ дочерямъ и сестрамъ выходить замужъ иначе, какъ только за патриціевъ? Ни одинъ плебей не нанесъ бы насилія дѣвушкѣ изъ патриційскаго рода: такія насилія позволяютъ себѣ только увлеченные страстью патриціи, и никто бы не заставилъ кого бы то ни было силою заключить брачный договоръ. Но запрещать подобные браки и закономъ уничтожать ихъ возможность -- вотъ что обидно и позорно для плебеевъ" и т. д.
На первый взглядъ можетъ показаться, что мнѣнію автора благопріятствуютъ слова консуловъ, которыя Ливій приводитъ непосредственно передъ рѣчью Канулея (IV, 2, § 6). При подобныхъ смѣшанныхъ бракахъ, говорятъ консулы, дѣти не будутъ звать, къ какому они принадлежатъ роду и къ какимъ сакрамъ, и станутъ такимъ образомъ полупатриціями и полуплебеями. Вотъ слова подлинника: "ut qui natus sit ignoret, cujus sanguinis, quorum sacrorum sit; dimidius patrum sit, dimidius plebis". Говоря это, консулы, безъ-сомнѣнія, имѣютъ здѣсь въ виду постановленіе децемвиральнаго законодательства, которымъ, какъ мы ужь видѣли, смѣшанные браки между патриціями и плебеями были запрещены и объявлены незаконными. Само-собою разумѣется, что на дѣтей, прижитыхъ въ такомъ таттопіит injustum, патриціи смотрѣли (по словамъ того же Ливія, въ началѣ 6-й главы, 4.-й кц.) какъ на incerla proles, то-есть какъ на людей неизвѣстнаго происхожденія, которые не могли участвовать ни въ патриційскихъ авспиціяхъ, ни въ sacra. Подъ послѣднимъ выраженіемъ здѣсь очевидно разумѣются sacra privata, то-есть genlilicia, а не publica, какъ ошибочно полагаетъ авторъ, потому-что эти sacra publica были въ Римѣ общими какъ для патриціевъ, такъ и для плебеевъ {Каждый родъ имѣлъ у римлянъ своихъ фамильныхъ боговъ. Каждый, принадлежавшій къ роду, имѣлъ не только право, по и обязанность участвовать въ этихъ sacra privata, или gentilicia. Для этой цѣли gentes (фамиліи) имѣли свои sacella (часовни) или приносили жертвы въ какомъ-нибудь общественномъ храмѣ. Объектомъ этого фамильнаго культа былъ почти всегда какой-нибудь герой, отъ котораго родъ велъ свое начало, или божество, считавшееся покровителемъ этого рода.}. Удачный для плебеевъ исходъ этого спорнаго дѣла о jus connubii также не говоритъ въ пользу теоріи г. Крюкова. Извѣстно, что Сенатъ рѣшился наконецъ издать новый законъ, которымъ уничтожалось прежнее постановленіе касательно браковъ между патриціями и плебеями. Сенатъ долженъ былъ согласиться съ требованіемъ трибуновъ, потому-что извнѣ Риму грозила въ это время война и, кромѣ-того, патриціи надѣялись, что этою уступкою они отклонятъ плебеевъ отъ домогательства консульскаго званія {Liv. ibid. Послѣдней цѣли они достигли только вполовину, потому-что хотя предложеніе о правѣ плебеевъ дѣлаться консулами и не было принято, но за-то патриціи должны были согласиться на учрежденіе новаго званія, именно, военныхъ трибуновъ съ консульскою властью (tribuni militares consulari potestate).}.
По теоріи автора, такая уступка со стороны патриціевъ должна была бы повлечь за собою цѣлую реформацію. Ничего подобнаго, однако, мы не видимъ въ религіи римлянъ, которая продолжала существовать на прежнихъ основаніяхъ. По-крайней-мѣрѣ ни одинъ древній авторъ ни словомъ не упоминаетъ о томъ, что предоставленіе плебеямъ jus connubii повлекло за собою какое-нибудь измѣненіе въ римскихъ религіозныхъ учрежденіяхъ. На чемъ же первоначально былъ основанъ отказъ патриціевъ въ этомъ jus connubii? Безъ-сомнѣнія, на тѣхъ же самыхъ причинахъ, по которымъ и у всѣхъ другихъ народовъ такъ-называемые неравные браки составляютъ исключеніе изъ общаго правила. Вездѣ въ аристократическихъ гостиныхъ можно слышать и теперь слово m é saillance, заимствованное изъ лексикона того народа, который имѣлъ такое множество своихъ Канулеевъ. Итакъ, слова автора: "патриціи соединялись взаимными браками даже съ чуждыми племенами и отказывали въ этомъ правѣ только плебеямъ до самаго канулеева закона" объясняются очень-просто. Не споримъ, что между плебеями было много людей, которые не уступали своею знатностью патриціямъ, но въ Римѣ эти люди были знатны только по своимъ воспоминаніямъ, и нѣтъ ничего страннаго, что римскій патрицій не хотѣлъ выдавать дочь свою замужъ за человѣка, лишеннаго всѣхъ политическихъ правъ.
Отчего, спрашиваетъ вслѣдъ за этимъ авторъ (стр. 2), въ эту замкнутую общину патриціевъ принимались чужестранцы, даже ц &# 1123; лыя массы иностранцевъ и не принимались плебеи? Изъ примѣчанія автора къ этому мѣсту (примѣч. 11) видно, что, подъ цѣлою массою иностранцевъ, онъ разумѣлъ переселеніе въ Римъ сабинца Аппія Клавдія съ толпою своихъ друзей и домочадцевъ (ἐταιρείαν δἐ καὶ δύνμαιν ϕίλων καὶ οἰκείων ἔχων Plut. Public.). Мы не стали бы спорить съ авторомъ въ томъ, что не только самъ Аппій Клавдій, но и его друзья, родичи (gentiles) и домочадцы были приняты въ Римѣ въ сословіе патриціевъ, еслибъ этому не противорѣчила исторія. Извѣстно, что между многими отраслями Фамиліи Аппія Клавдія существовали не только патриційскія (напримѣръ Клавдіи Нероны, Pulchri и т. д.), но и плебейскія отрасли, напримѣръ Клавдіи Марцеллы. Въ защиту одного изъ нихъ, Марка Клавдія Марцелла, приверженца Помпея, мы имѣемъ рѣчь Цицерона, наполненную непомѣрною лестью Цезарю. Замѣтимъ, впрочемъ, что дѣло здѣсь не въ числѣ принятыхъ, а въ томъ, что примѣръ Аппія показываетъ намъ существованіе факта принятія знатныхъ иностранцевъ въ общину патриціевъ. Но что же необыкновеннаго въ этомъ фактѣ и какое отношеніе имѣетъ онъ къ плебеямъ? Аппій переселился въ Римъ добровольно, между-тѣмъ какъ на плебеевъ патриціи смотрѣли какъ на сословіе, происшедшее изъ народовъ побѣжденныхъ и неполучившее одинаковыхъ правъ съ побѣдителями. Вотъ почему, какъ мы уже видѣли, плебеи составили собою въ Римѣ массу народа, чуждую господствующему сословію и лишенную первоначально всѣхъ правъ и возможности принимать какое-либо участіе въ государственномъ управленіи. Желая, безъ всякаго, впрочемъ, достаточнаго повода, увеличить эту массу иностранцевъ, принятыхъ вмѣстѣ съ Аппіемъ Клавдіемъ въ число патриціевъ, авторъ приводитъ (въ томъ же примѣчаніи) свидѣтельство Діонисія (V, 40), изъ котораго видно, что, кромѣ друзей и родственниковъ, Аппій привелъ съ собою въ Римъ также множество кліентовъ, и затѣмъ прибавляетъ: "все это, какъ кажется, не иное что, какъ переселеніе одной партіи недовольныхъ патриціевъ". Какъ? неуже-ли, по мнѣнію автора, и кліенты Аппія были приняты въ Римѣ въ сословіе патриціевъ? Повѣрятъ ли читатели, что авторъ отвѣчаетъ на этотъ вопросъ утвердительно и отвѣчаетъ такъ не по недосмотру, а потому, что такой странный отвѣтъ прямо вытекаетъ изъ его теоріи. По этой теоріи, сабинецъ Аппій и его спутники не потому были приняты въ господствующее сословіе, что они были знатны или незнатны, а потому, что принадлежали къ той же религіи, которой держались патриціи. Дѣйствительно, это принятіе Аппія въ число патриціевъ, равно-какъ и преданіе о томъ, что то же самое случилось съ нѣкоторыми изъ подданныхъ сабинскаго царя Тація, заставило нашего автора допустить въ концѣ своего разсужденія (стр. 4-7) тождество сабинской религіи съ первоначальною квиритскою или патриційскою. "Мы признаемъ (говоритъ онъ), что сабины, какъ родственники по религіи, принимали большое участіе въ развитіи квиритской вѣры". Какой же выводъ изъ всего этого? Тотъ, что всякому оборванному сабинскому простолюдину готово было мѣсто въ рядахъ римскихъ патриціевъ!
Мы коснулись здѣсь только главныхъ положеній автора, высказанныхъ имъ въ введеніи къ своему сочиненію, и показали всю непрочность матеріала, изъ котораго онъ вздумалъ перестроить развалины древнѣйшей римской исторіи. Но это введеніе заключаетъ въ себѣ, кромѣ-того, еще много частностей, которыя съ первыхъ уже строкъ поражаютъ читателя своею странностью. Къ такимъ странностямъ мы относимъ, напримѣръ, начальныя слова введенія: "Римскіе патриціи говорятъ о себѣ, уже при первыхъ зачаткахъ Рима, какъ о племени, издревле осѣдломъ и живущемъ въ фамильномъ быту. Они ставятъ себя такимъ образомъ въ противоположность къ плебеямъ, чуждымъ всякихъ родовыхъ связей". Это мѣсто очень-темно, и его темнота происходитъ главнымъ образомъ, какъ кажется, оттого, что самъ авторъ не постарался дать себѣ яснаго отчета въ словахъ своихъ. Мы недоумѣваемъ, какіе патриціи сообщили нашему автору о томъ, что они были племенемъ издревле осѣдлымъ и живущимъ въ фамильномъ быту? Въ примѣчаніи къ этому мѣсту г. Крюковъ прибавляетъ: "мы говоримъ "патриціи", ибо всѣ источники римской исторіи образовались подъ ихъ вліяніемъ", и затѣмъ цитуетъ всѣ сказки объ основаніи Рима, приводимыя Діонисіемъ, Плутархомъ и Ливіемъ. Такъ вотъ какихъ патриціевъ разумѣетъ нашъ авторъ! Онъ очевидно имѣлъ въ виду лѣтопись великихъ жрецовъ (annales maximi), которые, какъ извѣстно, долгое время были едпиственными историками Рима, и полагалъ, что всѣ свои сказки названные писатели заимствовали изъ этого источника. Но кто же вѣритъ этому въ наше время? Жреческая лѣтопись, несмотря на всѣ свои недостатки, на всю свою ничтожность въ литературномъ отношеніи, была, однако, драгоцѣннымъ матеріаломъ, которымъ не съумѣли воспользоваться древніе историки, передавшіе намъ повѣсть о началѣ Рима. Еслибъ это было иначе, то, вмѣсто историческаго эпоса, мы имѣли бы настоящую исторію этой эпохи Рима, или нѣчто похожее на исторію. Въ томъ-то и дѣло, что древніе историки не воспользовались, какъ слѣдуетъ, сухими и отрывочными, по тѣмъ неменѣе драгоцѣнными замѣтками о римской старинѣ, которыя, будучи переданы лѣтописью, въ рукахъ болѣе-опытныхъ и критическихъ писателей легко могли возсоздаться въ вѣрную картину прошедшаго. Нѣкоторые ученые старались оправдать древнихъ историковъ тѣмъ, что жреческая лѣтопись погибла во время галльской катастрофы, и что они по этому не могли воспользоваться этимъ важнымъ историческимъ матеріаломъ. Впрочемъ, этотъ любопытный вопросъ требуетъ подробнаго разсмотрѣнія, которое мы отлагаемъ, за недостаткомъ мѣста, до другаго удобнаго случая. Возвращаемся къ словамъ автора и снова спросимъ: какъ понимать замѣчаніе его о томъ, что "патриціи были уже при первыхъ зачаткахъ Рима племенемъ издревле ос ѣ дломъ и живущимъ въ фамильномъ быту?" Въ какихъ мѣстахъ они были племенемъ издревле осѣдломъ? Авторъ не опредѣляетъ намъ этого, и иной читатель можетъ съ полнымъ правомъ заключить изъ словъ его, что патриціи населяли Палатинскій Холмъ задолго до Ромула, который, по преданію, основалъ на немъ, вмѣстѣ съ албанскими выходцами, свое небольшое вначалѣ государство. Не-уже ли таково дѣйствительно было мнѣніе автора? И что значитъ замѣчаніе: "патриціи уже издревле жили въ фамильномъ быту въ противоположность къ плебеямъ, чуждымъ всякихъ родовыхъ связей?" -- то ли, что первоначальные патриціи происходили отъ какого-нибудь общаго родоначальника и всѣ находились между собою въ родственныхъ связяхъ? Авторъ, какъ кажется, дѣйствительно такъ представлялъ себѣ происхожденіе патриціевъ. Не находя поддержки для этого страннаго мнѣнія въ исторіи Рима, авторъ вздумалъ заимствовать свои доказательства для его оправданія изъ латинскаго языка. "Самый языкъ (говоритъ онъ) подтверждаетъ это мнѣніе; ибо, называя патриціевъ populus, онъ выражаетъ тѣмъ самымъ понятіе о такомъ обществѣ, которое выросло, наподобіе растенія, изъ одного зерна, между-тѣмъ, какъ подъ именемъ plebs разумѣетъ онъ массу людей, происшедшую чрезъ внѣшнее приращеніе". Допустимъ, что слово populus первоначально относилось исключительно къ однимъ только патриціямъ; но откуда взялъ авторъ, что это слово populus значило когда-нибудь въ латинскомъ языкѣ поб ѣ гъ, отпрыскъ, и что оно происходитъ отъ прошедшаго времени глагола рено (рерніі)? Такое производство, недопускаемое уже просодіей", совершенно напоминаетъ собою первые этимологическіе пріемы только-что начинавшейся науки, которые мы находимъ, напримѣръ, у Макробія, Сервія, Феста и другихъ древнихъ грамматиковъ. Во всякомъ случаѣ, оно неудачнѣе даже старинныхъ производствъ слова populus отъ πολις, πολύς и другихъ подобныхъ этимологическихъ рѣдкостей.
Вообще начальныя слова введенія такъ невразумительны и темны, что трудно съ точностью опредѣлить, какое представленіе имѣлъ авторъ о патриціяхъ и плебеяхъ. Положительно можно только сказать, что патриціи, по его мнѣнію, были первобытными жителями Рима. Но какой же смыслъ имѣютъ послѣ этого слова, которыми оканчивается первое примѣчаніе, а именно, что "городъ Римъ былъ первоначально то"родомъ рѣшительно плебейскимъ"? Если не всегда можно требовать особенной геніальности отъ автора даже и тогда, когда онъ рѣшается пересоздавать науку, то, во всякомъ случаѣ, можно и должно требовать отъ него, по-крайней-мѣрѣ, осмотрительности и вниманія къ своимъ словамъ.
Къ числу странностей введенія мы должны также отнести значеніе, произвольно-приданное авторомъ словамъ квиритъ и квиритскій, которыя вездѣ являются у него синонимами словъ: патрицій и патриційскій {Мы еще возвратимся къ слову Квиритъ.}. Прежде чѣмъ придать этимъ словамъ такое исключительное значеніе, г. Крюкову слѣдовало бы привести на то достаточныя причины, но онъ не дѣлаетъ этого, по своему обыкновенію. Нашъ авторъ не обращаетъ даже никакого вниманія на то, что его объясненіе этихъ словъ находится въ совершенномъ противорѣчіи съ показаніями тѣхъ самыхъ источниковъ, которымъ онъ придаетъ такой вѣсъ. Такъ въ той же самой рѣчи Канулея, изъ которой онъ заимствовалъ главное свое доказательство предполагаемаго имъ различія въ первобытной религіи патриціевъ и плебеевъ, послѣдніе называются квиритами Вотъ начало рѣчи, съ которою Канулей обратился къ плебеямъ въ народномъ собраніи: "Quango opere vos, Quirites, contemnerent patres, quam indignos ducerent" и проч. Нужно ли прибавлять, что здѣсь подъ patres, очевидно, разумѣются патриціи и противополагаются квиритамъ-плебеямъ?