Ферминъ боялся его, но не ненавидѣлъ. Онъ видѣлъ въ немъ больного "дегенерата", способнаго на величайшія несообразности изъ-за своей религіозной экзальтаціи. Для Дюпона хозяинъ былъ хозяиномъ по божественному праву, какъ древніе цари. Богъ желалъ, чтобъ были богатые и бѣдные, и низшіе должны были повиноваться высшимъ, потому что такъ повелѣвала соціальная іерархія божественнаго происхожденія. Онъ не былъ скупъ въ денежныхъ дѣлахъ, даже наоборотъ, проявлялъ щедрость, хотя щедрость его была непостоянна и капризна, и основывалась больше на внѣшней симпатичности лицъ, чѣмъ на ихъ заслугахъ. Иногда, встрѣчая на улицѣ рабочихъ, уволенныхъ изъ его бодеги, онъ возмущался, что они ему не кланяются. "Эй, ты!-- говорилъ онъ повелительно;-- хоть ты больше и не служишь у меня, но твой долгъ кланяться мнѣ всегда, потому что я былъ твоимъ хозяиномъ".
И этотъ то донъ Пабло, который, благодаря промышленному могуществу, накопленному его предками, и несдержанности характера, былъ кошмаромъ тысячи людей, проявлялъ необычное смиреніе и доходилъ до низкопоклонства, когда какое-нибудь духовное лицо или монахи различныхъ орденовъ, находящихся въ Хересѣ, посѣщали его въ конторѣ. Онъ пытался стать на колѣни, чтобъ поцѣловать имъ руки, и не дѣлалъ этого только потому, что они препятствовали ему съ добродушной улыбкой; съ чувствомъ удовлетворенія указывалъ онъ на то, что посѣтители говорятъ ему ты въ присутствіи служащихъ, называя его Паблито, какъ въ тѣ времена, когда онъ былъ ихъ питомцемъ.
Іисусъ и Святая Матеръ Его выше всѣхъ коммерческихъ предпріятій! Они охраняли интересы дома и его самого, а онъ, простой грѣшникъ, ограничивался тѣмъ, что принималъ ихъ внушенія. Имъ были обязаны удачей первые Дюпоны, и донъ Пабло страстно желалъ загладитъ своимъ усердіемъ равнодушіе къ религіи своихъ предковъ. Небесные покровители внушили ему мысль устроить фабрику коньяку, расширившую обороты фирмы; они же дѣлали то, что марка Дюпонъ, съ помощью анонсовъ, распространялась по всей Испаніи, не боясь конкурренціи, огромная милость, за которую онъ благодарилъ каждый годъ, отдѣляя частъ прибыли на поддержку новыхъ религіозныхъ орденовъ, основывающихся въ Хересѣ, или помогая своей матери, благородной доннѣ Эльвирѣ, которая всегда ремонтировала какія-нибудь часовни или дѣлала драгоцѣнные покровы для какой-нибудь Богоматери.
Надъ религіозными чудачествами дона Пабло смѣялся весь городъ; но многіе смѣялись съ нѣкоторымъ страхомъ, ибо, завися болѣе или менѣе отъ промышленнаго могущества фирмы, нуждались въ его помощи и боялись его гнѣва.
Монтенегро помнилъ всеобщее изумленіе, когда, въ прошломъ году, одна изъ сторожевыхъ собакъ укусила нѣсколькихъ рабочихъ. Дюпонъ прибѣжалъ къ нимъ на помощь и, боясь, чтобы укушеніе не вызвало бѣшенства, онъ, въ предупрежденіе его, велѣлъ дать имъ немедленно пилюли изъ чудотворнаго образа, хранившагося у его матери. Это было настолько нелѣпо, что Ферминъ, самъ присутствовавшій при этомъ, съ теченіемъ времени началъ сомнѣваться въ достовѣрности этого факта. Правда, тотъ же донъ Пабло щедро заплатилъ за путешествіе больныхъ къ извѣстному врачу и за леченіе у него. Дюпонъ, когда ему говорили объ этомъ случаѣ, объяснилъ свое поведеніе съ поразительной простотой: "Сначала -- Вѣра; потомъ -- Наука, которая иногда дѣлаетъ великія дѣла, но только съ дозволенія Божія".
Ферминъ удивлялся непослѣдовательности этого человѣка, опытнаго дѣльца, ведущаго крупное предпріятіе, унаслѣдованное отъ предковъ, расширяя его смѣлыми начинаніями, путешествовавшаго и довольно культурнаго, и тѣмъ не менѣе способнаго на величайшія несообразности въ дѣлѣ религіи, вѣрующаго въ сверхъестественное вмѣшательство съ простодушіемъ монастырскаго послушника.
Дюпонъ, проводивъ двоюроднаго брата и его друзей по всей бодегѣ, рѣшилъ удалиться, словно его хозяйское достоинство позволяло ему показать только самую выдающуюся часть фирмы. Луисъ долженъ былъ показать имъ остальные отдѣлы, коньячный заводъ, отдѣленія укупорки; а у него были дѣла въ конторѣ. И простившись съ гостями, грозный Дюпонъ сдѣлалъ своему служащему знакъ слѣдовать за собой.
Выйдя изъ бодеги, донъ Пабло остановился; оба они, съ непокрытыми головами, стояли посреди эспланады.
-- Вчера я тебя не видѣлъ, -- сказалъ Дюпонъ, нахмуривъ брови, и щеки его покраснѣли.
-- Я не могъ притти, донъ Пабло. Опоздалъ, задержали друзья...