Сарикъ, видимо, чуялъ катастрофу, но ожидалъ ее съ спокойнымъ эгоизмомъ, такъ какъ оба близкихъ ему человѣка были далеко.
Сынъ его уѣхалъ въ Малагу, по порученію своего принципала, чтобы, въ качествѣ довѣреннаго лица, уладитъ какой то конфликтъ, и провѣрялъ тамъ счета, сносясь съ другими кредиторами. Пожалуй, онъ пробудетъ тамъ не меньше года! Сеньоръ Ферминъ боялся, какъ бы онъ, по возвращеніи въ Хересъ, не скомпрометировалъ себя, ставъ за сторону стачечниковъ, подъ вліяніемъ своего учителя Сальватьерры. Что касается до дона Фернандо, то онъ уже давно выѣхалъ изъ Xepeca подъ охраной полицейскихъ.
Въ началѣ стачки, капиталисты косвенно дали ему знать, чтобы онъ какъ можно скорѣе выѣхалъ изъ провинцій Кадикса. Онъ только одинъ виновенъ въ случившемся. Его присутствіе волновало рабочій народъ, дѣлая его столь же дерзкимъ и мятежнымъ, какъ во времена Черной Руки. Главные агитаторы рабочихъ ассоціацій, почитавшіе революціонера, уговаривали его бѣжать, боясь за его жизнь. Предупрежденія властей были равносильны угрозѣ смерти. Привычные къ репрессіямъ и насиліямъ рабочіе трепетали за Сальватьерру. Можетъ, они убьютъ его ночью на какой нибудь улицѣ, и правосудіе никогда не найдетъ виновника. Возможно, что власти, воспользовавшись длинными прогулками Сальватьерры по полямъ, подвергнуть его смертельнымъ пыткамъ, или устранять его, въ какомъ нибудь глухомъ мѣстѣ, какъ дѣлали не разъ съ другими.
Но донъ Фернандо отвѣчалъ на эти совѣты упорнымъ отказомъ. Онъ здѣсь по доброй волѣ, и здѣсь останется... Наконецъ, власти выкопали одинъ изъ многочисленныхъ процессовъ, поднятыхъ противъ него за революціонную пропаганду, судья потребовалъ его въ Мадридъ, и донъ Фернандо долженъ былъ уѣхать въ сопровожденіи полицейскихъ, какъ будто ему суждено было путешествовать вѣчно между парой ружей.
Сеньоръ Ферминъ радовался этому рѣшенію. Пусть бы его подержали подольше! Пусть вернется не раньше года! Онъ зналъ Сальватьерру и былъ увѣренъ, что, оставайся онъ въ Хересѣ, среди голодающихъ не замедлило бы вспыхнуть возстаніе, за которымъ послѣдовали бы жестокія репрессіи и тюремное заключеніе для дона Фернандо, можетъ быть, на всю жизнь.
-- Это кончится кровью, сеньорито.-- продолжалъ приказчикъ.-- Пока бунтуютъ только виноградари, но подумайте, ваша милость, что это самый тяжелый мѣсяцъ для полевыхъ рабочихъ. Молотьба всюду кончилась, и до начала посѣва тысячи человѣкъ будутъ сидѣть сложа руки, готовые заплясать подъ всякую дудку. Увидите, сеньорито, что они скоро соединятся, и тогда пойдетъ писать. Уже и сейчасъ въ поляхъ загорается много скирдовъ, и неизвѣстно, чьи руки ихъ поджигаютъ.
Дюпонъ кипятился. Тѣмъ лучше: пусть соединяются, пустъ поднимаются какъ можно скорѣе, чтобы ихъ расколотить и заставить вновь подчиниться и успокоиться. Онъ желалъ бунта и столкновенія еще больше, чѣмъ рабочіе.
Приказчикъ, удивленный его словами, качалъ головой.
-- Нехорошо, очень нехорошо, сеньорито. Миръ съ кровью -- плохой миръ. Лучше уладить все по хорошему. Повѣрьте старику, прошедшему черезъ всѣ эти пронунціаменто и революціи.
Когда Луису не хотѣлось бесѣдовать съ приказчикомъ, онъ отправлялся въ домъ и разыскивалъ Марію де-ла Луцъ, работавшую на кухнѣ.