Съ тѣхъ поръ, какъ онъ вернулся изъ Малаги, отецъ, каждый разъ, что его видѣлъ, рекомендовалъ ему осторожность. Онъ долженъ молчать; въ концѣ концовъ, они ѣли хлѣбъ Дюпоновъ, и неблагородно съ ихъ стороны выражать сочувствіе несчастнымъ, хотя бы они и жаловались основательно. Кромѣ того, для сеньора Фермина, всѣ гуманныя стремленія сосредоточивались въ донѣ Фернандо Сальватьерра, а онъ отсутствовалъ. Его держали въ Мадридѣ подъ постояннымъ надзоромъ, чтобы онъ не уѣхалъ въ Андалузію. И приказчикъ Марчамалы, разъ не было дона Фернандо, считалъ стачку лишенной всякаго интереса, а стачечниковъ -- арміей безъ знамени и полководца, ордой, которая неминуема будетъ уничтожена и принесена въ жертву богачамъ.
Ферминъ повиновался отцу, соблюдая осторожную сдержанность. Онъ оставлялъ безъ отвѣта выходки товарищей по конторѣ, которые, зная его дружбу съ Сальватьеррой, чтобы подольститься къ хозяину, издѣвались надъ бунтовщиками. Онъ избѣгалъ показываться на Новой Площади, гдѣ собирались группы городскихъ забастовщиковъ, неподвижныя, безмолвныя, взглядомъ ненависти провожавшія сеньоровъ, умышленно проходившихъ тамъ съ высоко поднятой головой и съ выраженіемъ угрозы въ глазахъ.
Монтенегро пересталъ думать о стачкѣ, отвлеченный другими, болѣе важными событіями.
Однажды, при выходѣ изъ конторы, отправляясь обѣдать въ домъ, гдѣ онъ квартировалъ, онъ встрѣтилъ управляющаго Матанцуэлы.
Рафаэль повидимому дождался его на углу площадки, фасадъ которой занимали бодеги Дюпона. Ферминъ давно не видѣлъ его. Онъ нашелъ его нѣсколько измѣнившимся, съ заострившимися чертами и окруженными темнымъ кольцомъ, ввалившимися глазами. Платье его было грязно отъ пыли и висѣло на немъ небрежно, какъ будто онъ забылъ все свое щегольство, стяжавшее ему славу перваго франта среди деревенскихъ кавалеровъ.
-- Да, вѣдь, ты боленъ, Рафаэль? Что съ тобой? -- воскликнулъ Монтенегро.
-- Горе, -- лаконически отвѣтилъ тотъ.
-- Въ прошлое воскресенье тебя не было въ Марчамалѣ, и въ позапрошлое то же. Ужъ не поссорился ли ты съ моей сестрой?..
-- Мнѣ надо поговоритъ съ тобой, только долго, очень долго, -- сказалъ Рафаэль.
Здѣсь, на площади, это невозможно, въ гостинницѣ тоже, потому что то, что онъ хотѣлъ сказать ему, должно остаться въ тайнѣ.