Рафаэль сдѣлалъ жестъ, какъ бы удивляясь праздности вопроса. И, не поднимая глазъ отъ стола, началъ съ ожесточеніемъ опустошать стоявшія передъ нимъ рюмки.
-- Ферминъ, -- сказалъ онъ вдругъ, смотря на друга покраснѣвшими глазами -- Я сумасшедшій... я совсѣмъ сошелъ съ ума.
-- Вижу, -- флегматично отвѣтилъ Монгенегро, не переставая ѣсть.
-- Ферминъ; мнѣ кажется, какой-то демонъ нашептываетъ мнѣ на ухо самыя ужасныя вещи. Если бы твой отецъ не былъ моимъ крестнымъ, и если бы ты не былъ ты, я давно уже убилъ бы твою сестру, Марію де-ла-Луцъ. Клянусь тебѣ вотъ этимъ, моимъ лучшимъ другомъ, единственнымъ наслѣдствомъ моего отца.
И раскрывъ заскрипѣвшую пружиной старую наваху, онъ свирѣпо поцѣловалъ блестящее лезвіе съ красноватымъ вытравленнымъ рисункомъ.
-- Ну, ну, не такъ сильно, -- сказалъ Монтенегро, пристально смотря на друга.
Онъ уронилъ вилку, и красный туманъ поплылъ передъ его глазами. Но эта гнѣвная вспышка продолжалась всего минуту.
-- Ба, -- проговорилъ онъ, -- вѣрно, ты сумасшедшій, но еще безумнѣе тотъ, кто станетъ считаться съ тобой...
Рафаэль залился слезами. Наконецъ-то глаза его могли дать выходъ накоплявшимся въ нихъ слезамъ, которыя, стекая, падали въ вино.
-- Правда, Ферминъ, я сумасшедшій. Храбрость и... ничего: я трусъ. Посмотри, на что я похожъ, мальчишка со мной справится. Отчего я не убиваю Марикиту? Если бъ Богъ далъ мнѣ силы на это! Потомъ ты убилъ бы меня, и всѣ бы мы отдохнули.