Монтенегро возмутился презрительнымъ тономъ, которымъ Дюпонъ говорилъ объ его учителѣ. Онъ поблѣднѣлъ отъ гнѣва и, вздрогнувъ, какъ отъ удара, взглянулъ вызывающе въ глаза патрону.
-- Донъ Фернандо Сальватьерра, -- сказалъ онъ дрожащимъ голосомъ, дѣлая усилія, чтобы сдержатъ негодованіе, -- былъ моимъ учителемъ, и я ему многимъ обязанъ. Кромѣ того, онъ лучшій другъ моего отца, и я былъ бы безсердечнымъ негодяемъ, если бъ не навѣстилъ его послѣ его несчастья.
-- Твой отецъ!-- воскликнулъ донъ Пабло.-- Простофиля, который никогда не научится жить! Никто не смѣетъ затронуть этого стараго бунтаря! Спросилъ бы я его, много-ли онъ заработалъ тѣмъ, что бродилъ по горамъ и по улицамъ Кадикса, паля изъ ружья за Федеративную республику и своего дона Фернандо. Если бъ мой отецъ не цѣнилъ его за простоту и порядочность, онъ, вѣрнѣе, умеръ бы съ голода, а ты, вмѣсто того, чтобы быть бариномъ, копалъ бы землю въ виноградникѣ.
-- Однако, вашъ собственный отецъ, донъ Пабло, -- сказалъ Ферминъ, -- тоже былъ другомъ Сальватьерры и не разъ прибѣгалъ къ нему за помощью въ эпоху пронунсіаменто и кантоновъ.
-- Мой отецъ! -- возразилъ донъ Пабло нѣсколько неувѣренно. -- Ну, онъ былъ, какимъ былъ: сыномъ революціонной эпохи и нѣсколько равнодушнымъ къ тому, что должно быть самымъ главнымъ для человѣка: къ религіи. Къ тому же, Ферминъ, времена измѣнились; многіе изъ тогдашнихъ революціонеровъ были людьми заблуждающимися, но прекрасной души. Я зналъ нѣкоторыхъ, которые не пропускали обѣдни и были святыми, ненавидящими царей, но почитающими служителей Божіихъ. Ты думаешь, Ферминъ, что меня пугаетъ республика? Я больше республиканецъ, чѣмъ ты; я человѣкъ современный.
И, съ безпорядочными жестами, ударяя себя въ грудь, онъ заговорилъ о своихъ убѣжденіяхъ. Онъ не сочувствовалъ ни одному изъ теперешнихъ правительствъ, въ концѣ концовъ, всѣ они состояли изъ воровъ и, въ смыслѣ религіозной вѣры, изъ лицемѣровъ, дѣлающихъ видъ, что поддерживаютъ католицизмъ, потому что считали его силой. Монархія -- это соціальное знамя, какъ говорилъ его другъ, падре Уризабалъ. Пожалуй; но онъ не придаетъ значенія знаменамъ и цвѣтамъ; самое главное, чтобы надо всѣмъ былъ Богъ, чтобы Христосъ царилъ, при монархіи-ли, при республикѣ-ли, и чтобы правители были покорными сынами папы. Республика его не пугала. Онъ съ большимъ сочувствіемъ относился къ южноамериканскимъ республикамъ, идеальнымъ и счастливымъ народамъ, гдѣ образъ Непорочнаго Зачатія быль главнокомандующимъ войсками, и гдѣ сердце Іисуса изображалось на знаменахъ и мундирахъ солдатъ, а правительства составлялись подъ мудрымъ внушеніемъ святыхъ Отцовъ. Что до него, то такая республика можетъ наступитъ, когда угодно. Ради торжества ея, онъ пожертвовалъ бы половиной своего состоянія.
-- Говорю тебѣ, Ферминъ, что я большій республиканецъ, чѣмъ ты, и всѣмъ сердцемъ былъ бы съ тѣми славными людьми, которыхъ зналъ мальчикомъ и на которыхъ смотрѣлъ, какъ на санкюлотовъ, хотя они были прекрасными людьми. Но теперешній Сальватьерра, и всѣ эти молокососы, которые его слушаютъ, интриганы, которымъ кажется уже мало бытъ республиканцами, и которые говорятъ о равенствѣ, о томъ, чтобы раздѣлить все, и заявляютъ, что религія существуетъ только для старухъ!
Дюпонъ широко раскрылъ глаза, чтобы выразитъ удивленіе и отвращеніе, внушаемыя ему новыми революціонерами.
-- И не думай, Ферминъ, что я изъ тѣхъ, которые боятся того, что Сальватьерра и его друзья называютъ соціальными требованіями. Ты знаешь, что я не скандалю изъ за денежныхъ вопросовъ. Пустъ рабочіе попросятъ прибавки поденной платы на нѣсколько сантимовъ или еще перерывъ, чтобы выкурить лишнюю сигару. Если можно, я дамъ, потому что, благодаря Господа, который меня оберегаетъ, меньше всего я могу пожаловаться на недостатокъ денегъ. Я не таковъ, какъ другіе хозяева, живущіе за счетъ трудового пота бѣдняка. Нужно милосердіе, побольше милосердія! Чтобы видѣли, что христіанство служитъ руководствомъ для всѣхъ. Но что во мнѣ переворачиваетъ всю душу, такъ это разговоры, будто-бы всѣ равны, какъ будто не существуетъ іерархіи на самомъ небѣ; о справедливости всякихъ требованій, какъ будто, помогая бѣдному, я дѣлаю не больше того, что долженъ, и мое даяніе -- не доброе дѣло. А больше всего, меня возмущаетъ эта адская манія идти противъ Бога, отнимать у бѣдняка его религіозныя чувства, дѣлать отвѣтственной за все существующее зло Церковь, тогда какъ оно исключительно дѣло проклятаго либерализма.
Донъ Пабло возмущался невѣріемъ мятежниковъ. Въ этомъ онъ былъ непримиримъ. Сальватьерру и всѣхъ противниковъ религіи онъ встрѣтитъ лицомъ къ лицу. Въ домѣ своемъ онъ готовъ терпѣть все, кромѣ этого. Онъ еще дрожалъ отъ гнѣва, вспоминая, какъ, двѣ недѣли назадъ, уволилъ бочара, развращеннаго чтеніемъ безумца, котораго засталъ хвастающимся своимъ невѣріемъ передъ товарищами.