Солнце скрылось. Теперь черныя вѣтви оливокъ выдѣлялись на фіолетовомъ небѣ съ легкой золотистой каймой у самаго горизонта.
Ферминъ молчалъ, устрашенный дыханьемъ таинственной истины, прикосновеніе которой, ему казалось, онъ уже ощущалъ.
-- Стало быть, -- произнесъ онъ съ торжественнымъ спокойствіемъ, -- ты считаешь себя недостойной Рафаэля... Ты избѣгаешь его, потому что въ жизни твоей появилось нѣчто, что можетъ оскорбить его, сдѣлать его несчастнымъ.
-- Да, -- отвѣтила она, не опуская глазъ.
-- И что же это такое? Говори: я думаю, твой братъ долженъ знать это.
Марія де-ла Луцъ снова закрыла лицо руками. Никогда она не скажетъ, она сказала уже довольно. Это мученье было выше ея силъ. Если Ферминъ сколько-нибудь любитъ ее, онъ долженъ уважать ея молчаніе, оставитъ ее въ покоѣ, который ей очень нуженъ. И звукъ ея рыданій снова нарушилъ безмолвіе сумерокъ.
Монтенегро впалъ въ такой же отчаяніе, какъ его сестра. Послѣ своихъ негодующихъ вспышекъ, онъ чувствовалъ себя слабымъ, разбитымъ, подавленнымъ этой тайной, которую онъ могъ только предполагать. Онъ говорилъ мягко, кротко, напоминая дѣвушкѣ о сильной любви, соединявшей ихъ всю жизнь.
Они не знали матери, и Ферминъ занималъ для малютки пустоту, оставленную этой умершей женщиной, доброе и грустное лицо которой они едва помнили. Сколько разъ, въ возрастѣ, когда другіе мальчики спятъ въ теплой постели, онъ замѣнялъ ей мать, укачивая ее полумертвый отъ сонливости, терпѣливо перенося ея плачь и капризы? Сколько разъ, въ тяжелыя времена, когда у отца не было работы, онъ подавлялъ свой голодъ, чтобы дать ей кусокъ хлѣба, которымъ угощали его другія дѣти, товарищи его игръ?.. Когда она бывала больна, братъ, самъ чуть повыше кровати, ухаживалъ на ней, спалъ съ ней, не боясь заразы. Они были больше, чѣмъ братомъ и сестрой: половину своей жизни они провели вмѣстѣ, ни одинъ изъ нихъ не зналъ, что въ его тѣлѣ было его собственнымъ, а что перешло отъ другого.
Позже, когда они стали старше, эта братская любовь, упроченная невзгодами печальнаго дѣтства, еще увеличилась. Онъ не собирался жениться, какъ будто назначеніе его въ мірѣ было жить рядомъ съ сестрой, видя ее счастливой съ такимъ добрымъ и благороднымъ человѣкомъ, какъ Рафаэль, и хотѣлъ посвятить всю свою жизнь дѣтямъ, которыя у нея были бы... Для Фермина у Марикиты не было тайнъ. Она бѣжала къ нему, въ минуту сомнѣній, раньше, чѣмъ къ отцу... А теперь, неблагодарная, равнодушно заставляла его страдать, точно душа ея внезапно очерствѣла, и не хотѣла открыть тайны своей жизни!
-- Ахъ, безсердечная! Злая сестра!.. Какъ плохо я тебя зналъ!