Эти упреки Фермина, высказанные прерывающимся голосомъ, словно онъ готовъ былъ заплакать, произвели на Марикиту больше впечатлѣнія, чѣмъ прежнія рѣзкія слова и угрозы.
-- Ферминъ... я хотѣла бы бытъ нѣмой, чтобы ты не страдалъ; потому что знаю, что правда доставить тебѣ страданіе. Ахъ, Іисусе Христе! Разбить сердце обоимъ людямъ, которыхъ я люблю больше всего на свѣтѣ!..
Но, разъ братъ этого требуетъ, она довѣрится ему, и пустъ будетъ, что Богу угодно... Она снова поднялась и заговорила, безъ единаго жеста, едва шевеля губами, вперивъ взоръ въ горизонтъ, точно была во снѣ и разсказывала чью то чужую исторію.
Спускаласъ ночь, и Фермину казалось, что весь мракъ ни проникаетъ ему въ черепъ, затемняя его мысли, погружая ихъ въ мучительную дремоту. Сильный парализующій холодъ, холодъ смерти охватилъ его плечи. Это былъ легкій ночной вѣтерокъ, но Фермину онъ показался морознымъ вѣтромъ, ледянымъ вихремъ, несущимся съ полюса на него, и только на него.
Марія де-ла-Луцъ продолжала говорить безстрастно, точно разсказывая о несчастьѣ, постигшемъ другую женщину. Слова ея вызывали быстрые образы въ умѣ ея брата. Ферминъ видѣлъ все: повальное пьянство послѣдней ночи сбора винограда, опьяненіе дѣвушки, паденіе ея инертнаго тѣла въ углу прессовальни, и затѣмъ приходъ молодого сеньора, воспользовавшагося ея паденіемъ.
-- Вино! Проклятое вино!-- говорила Марія де-ла-Луцъ съ выраженіемъ злобы, обвиняя въ своемъ несчастіи золотую влагу.
-- Да, вино, -- повторилъ Ферминъ.
И мысленно призывалъ Сальватьерру, вспоминая его проклятія злостному божеству, управлявшему всѣми дѣйствіями и чувствами порабощеннаго имъ народа.
Потомъ, слова сестры показали ему ужасное пробужденіе, исчезновеніе печальной иллюзіи опьяненія, негодованіе, съ которымъ она оттолкнула человѣка, котораго не любила, и который казался ей еще противнѣе послѣ своей легкой побѣды.
Все кончилось для Маріи де-ла-Луцъ. Она ясно доказывала это твердостью своихъ словъ. Она уже не могла принадлежать любимому человѣку. Она должна была проявлять жестокость, притворяться холодной, заставлять его страдать, какъ вѣтреная дѣвушка, но ни открывать ему правды.