Монтенегро пришлось дѣлать огромное усиліе, чтобы солгать и скрыть смутными словами свое волненіе.
Дѣло идетъ такъ себѣ, не совсѣмъ плохо. Онъ можетъ быть спокоенъ: бабьи капризы, безъ всякихъ основаній. Онъ настоитъ на томъ, чтобы все уладилосъ. Самое важное, что Марикита любитъ его по прежнему. Въ этомъ онъ можетъ быть увѣренъ.
Какой радостью просіяло лицо парня!
-- Ну, Ферминильо, садись скорѣе, милый, голубчикъ! я отвезу тебя въ Хересъ, какъ самого Господа Іисуса. У тебя больше таланта, краснорѣчія и больше мозговъ, чѣмъ у всѣхъ адвокатовъ Кадикса, Ceвильи и даже Мадрида вмѣстѣ... Недаромъ я къ тебѣ обратился!...
Лошадь скакала галопомъ, подгоняемая Рафаэлемъ. Ему нужно было скакать, съ силой вдыхать воздухъ, нѣтъ, чтобъ дать исходъ своей радости, въ то время, какъ Ферминъ, за его спиной, чуть не плакалъ, видя радость этого наивнаго человѣка, слушая пѣсни, которыя онъ посвящать милой, считая ее снова своей, благодаря брату. Чтобы удержаться на лошади, Фермину пришлось схватиться за поясъ Рафаэля, но онъ сдѣлалъ это съ нѣкоторымъ угрызеніемъ, какъ бы стыдясь прикосновенія къ этому доброму и простодушному существу, довѣріе котораго ему невольно приходилось обманывать.
Они разстались при въѣздѣ въ Хересъ. Рафаэль поѣхалъ на мызу. Онъ хотѣлъ быть тамъ, узнавъ о томъ, что готовилось днемъ на равнинѣ Каулины.
-- Будетъ свалка, и большая. говорятъ, что сегодня они все подѣлятъ и все сожгутъ, и что слетитъ больше головъ, чѣмъ въ битвѣ съ маврами. Я поѣду въ Матанцуэлу и перваго, кто явится съ плохими намѣреніями, встрѣчу выстрѣлами. Въ концѣ концовъ, хозяинъ есть хозяинъ, и донъ Луисъ для того и держитъ меня, чтобъ и защищалъ его интересы.
Для Фермина было новой пыткой видѣть твердое спокойствіе, съ какимъ пріятель его говорилъ о своемъ рѣшеніи вступить въ бой съ тѣми, кто позволитъ себѣ малѣйшее посягательство на собственность его хозяина. Ахъ, еслибъ наивный юноша, горящій желаніемъ исполнить свой долгъ, зналъ то, что знаетъ онъ!..
Ферминъ провелъ весь день въ конторѣ за работой, но мысли его были далеко, очень далеко; онъ механически переводилъ письма; не вникая въ смыслъ словъ и ставя цифры, какъ автоматъ.
Изрѣдка онъ поднималъ голову и пристально смотрѣлъ на дона Пабло Дюпона, сквозь открытую дверь его кабинета. Принципалъ разсуждалъ съ дономъ Рамономъ и другими сеньорами, богатыми помѣщиками, которые приходили съ испуганнымъ видомъ, но успокаивались и, въ концѣ концовъ, смѣялись, слушая заносчивыя слова милліонера.