Монтенегро сдѣлалъ безразличный жестъ. Его нисколько не интересовало это собраніе: онъ пришелъ по другому дѣлу.
-- Меня радуетъ, что ты думаешь такъ, -- сказалъ донъ Пабло, садясь къ столу, подъ дипломомъ папскаго благословенія.-- Ты всегда былъ немножко краснымъ, я тебя знаю, и мнѣ нравится, что ты не вмѣшиваешься въ эти исторіи. Я говорю это тебѣ, потому что люблю тебя, и потому, что имъ всѣмъ влетитъ... здорово влетитъ.
И онъ потиралъ руки, радуясь наказанію, которое понесутъ мятежники.
-- Ты такъ восхищаешься Сальватьеррой, пріятелемъ твоего отца. Можешь поздравить себя съ тѣмъ, что его нѣтъ въ Хересѣ. Потому что, если бъ онъ былъ здѣсь, то это было бы его послѣднимъ подвигомъ... Но, однако, Ферминильо, въ чемъ же дѣло?
Дюпонъ устремилъ взглядъ на своего служащаго, и тотъ началъ объясняться съ нѣкоторой застѣнчивостью. Онъ зналъ давнишнее расположеніе, которое донъ Пабло и вся его семья питали къ семьѣ бѣднаго приказчика Марчамалы. Любовь важныхъ господъ, за которую они, бѣдные и униженные, не знали, чѣмъ отблагодарить. Кромѣ того, Ферминъ цѣнилъ характеръ своего принципала: его религіозность, неспособность мириться съ порокомъ и несправедливостью. Поэтому, въ трудный моментъ для его семьи, онъ прибѣгаетъ къ нему, за поддержкой, за моральнымъ совѣтомъ.
Дюпонъ смотрѣлъ на Монтенегро изподлобья, думая, что онъ могъ притти къ нему, только побуждаемый чѣмъ нибудь очень важнымъ.
-- Ну, хорошо, -- сказалъ онъ съ нетерпѣніемъ. -- Къ дѣлу, и не будемъ терять время. Сегодня день необыкновенный. Съ минуты на минуту меня могутъ вызвать по телефону.
Ферминъ сидѣлъ съ опущенной головой, колеблясь, съ страдальческимъ выраженіемъ лица, какъ будто слова жгли ему языкъ. Наконецъ, онъ началъ разсказывать о происшедшемъ въ Марчамалѣ въ послѣднюю ночь сбора винограда.
Вспыльчивый, раздражительный и несдержанный характеръ Дюпона перешелъ уже въ совершенное бѣшенство къ концу разсказа Фермина.
Эгоизмъ заставилъ его прежде всего подумать о себѣ, о томъ, чѣмъ грозило это происшествіе чести его дома. Кромѣ того, онъ считалъ себя оскорбленнымъ недостаткомъ уваженія со стороны родственника, и находилъ, что этотъ циническій поступокъ представляетъ нѣкоторую профанацію его собственной особы.