-- Въ Марчамалѣ такія безобразія! -- воскликнулъ онъ, вскочивъ съ мѣста. -- Башня Дюпоновъ, мой домъ, куда я вожу свою семью, превращенъ въ притонъ разврата! Нечестивый демонъ продѣлываетъ свои пакостныя дѣянія въ двухъ шагахъ отъ часовни, отъ дома Божія, гдѣ ученые священнослужители произносили самыя прекрасныя проповѣди въ мірѣ!..
Негодованіе душило его. Онъ кашлялъ, схватившись за столъ, какъ будто гнѣвъ грозилъ ему ударомъ, и онъ могъ упасть на полъ.
Потомъ начались жалобы коммерческаго человѣка. Такъ вотъ на что пошелъ грабежъ его лучшихъ винъ, произведенный за его отсутствіе его гнуснымъ родственникомъ! Такое безумное хищенье не могло дать другого результата. Напоить виномъ богатыхъ цѣлую ораву грубыхъ и простыхъ людей! Онъ достаточно бранилъ своего кузена, вернувшись въ Хересъ; а теперь, когда онъ началъ забывать объ этомъ безобразіи, ему сообщаютъ послѣдній результатъ его, позоръ, который помѣшаетъ ему ступить ногой въ Марчамалу. Іисусе! Іисусе! Какой позоръ для семьи!
-- Пожалѣй меня, Ферминъ! -- кричалъ донъ Пабло. Подумай о томъ крестѣ, который я несу. Господъ излилъ всѣ свои дары за меня, своего недостойнаго слугу. У меня есть богатства, мать -- святая, жена христіанка и послушныя дѣти; но въ этой долинѣ слезъ счастье не можетъ быть полнымъ: Всевышній желаетъ подвергать насъ испытанію, и мое наказаніе -- это дочери маркиза и этотъ Луисъ, добыча демона. Наша семья самая лучшая изъ всѣхъ, но эти сумасшедшіе заботятся о томъ, чтобы заставлять насъ плакать и мучиться стыдомъ. Пожалѣй меня Ферминъ, пожалѣй самаго несчастнаго христіанина на землѣ, который, однако, не жалуется, а хвалитъ Господа!
Въ немъ снова проявился фанатикъ, близкій къ бреду, какъ только онъ заговорилъ о Богѣ и о судьбѣ его созданій. И прося Фермина, чтобы тотъ надъ нимъ сжалился, онъ дѣлалъ это съ такими жестами, что молодой человѣкъ боялся, что онъ станетъ на колѣни, и сложивъ руки, начнетъ молитъ его о прощеніи.
Минутами, несмотря на свое горе, Монтенегро хотѣлось смѣяться надъ странностью своего положенія. Этотъ могущественный человѣкъ молилъ его о состраданіи. Чего же просить ему, пришедшему подъ вліяніемъ семейнаго позора?..
Дюпонъ упалъ, задыхаясь, на кресло, закрылъ голову руками, съ легкостью, съ которой переходилъ отъ безпорядочныхъ и несдержанныхъ поступковъ къ трусливому угнетенію.
Но, поднявъ глаза, онъ встрѣтился съ глазами Ферммна, удивленно смотрѣвшими на него, какъ бы спрашивая, когда настанетъ моментъ, въ который онъ перестанетъ просить состраданія къ себѣ и начнетъ жалѣть своего подчиненнаго.
-- А ты, -- спросилъ онъ, -- что, ты думаешь, я могу здѣсь сдѣлать?..
Монтенегро отбросилъ всякую робость, чтобы отвѣтить своему начальнику. Если бъ онъ зналъ, что дѣлать, онъ не пришелъ бы безпокоитъ дона Пабло. Онъ здѣсь, чтобы получитъ совѣтъ; болѣе того, чтобы донъ Пабло исправилъ зло, какъ христіанинъ и кабальеро, такъ какъ эти слова у него постоянно на устахъ.