И Алькапарронъ смѣялся, какъ дуракъ, потирая руки при мысли о грабежѣ, и чувствуя, какъ въ немъ просыпаются атавистическіе инстинкты расы.
Бывшій рабочій Матанцуелы напомнилъ ему о двоюродной сестрѣ, Мари-Круцъ.
-- Если ты мужчина, Алькапарронъ, то сегодня ночью можешь отомстить. Возьми эту косу и проткни ею брюхо дону Луису.
Цыганъ оттолкнулъ смертоносное орудіе и убѣжалъ отъ группы, скрывая слезы.
Начинало вечерѣть. Рабочіе, утомленные ожиданіемъ, задвигались, издавая негодующія восклицанія. Эй! кто тутъ распоряжается! Что же имъ всю ночь оставаться въ Каулинѣ! Гдѣ Сальватьерра? Пусть онъ явится!.. Безъ него они не пойдутъ никуда.
Нетерпѣніе и неудовольствіе сейчасъ же вызвали появленіе начальника. Громовой голосъ Хуанона покрылъ всѣ крики. Его атлетическія руки поднялись надъ головами.
-- Кто распорядился собрать насъ?.. Мадриленьо? Такъ пусть онъ придетъ; пустъ его отыщутъ!
Городскіе рабочіе, ядро товарищей по идеѣ, вышедшіе изъ Xepeca, и обязавшіеся вернуться съ сельскими рабочими, сгруппировались вокругъ Хуанона, угадывая въ немъ начальника, который объединитъ всѣ воли.
Наконецъ, нашли Мадриленьо, и Хуанонъ подошелъ къ нему, узнать, что они здѣсь дѣлаютъ. Пріѣзжій заговорилъ очень многословно, но не сказалъ, въ сущности, ничего.
-- Мы собрались для революціи, вотъ именно: для соціальной революціи.