-- Славное животное! -- сказалъ Монтенегро, похлопывая по шеѣ скакуна.
И молодые люди молча любовались безпокойной нервностью лошади, съ чувствомъ людей, любящихъ верховую ѣзду, какъ лучшее удовольствіе человѣка, и считающихъ лошадь лучшимъ другомъ.
Монтенегро, несмотря на сидячую жизнь конторщика, чувствовалъ, какъ въ немъ просыпается атавистическій восторгъ при видѣ породистаго коня; онъ испытывалъ восхищеніе африканскаго кочевника передъ этимъ животнымъ, вѣчнымъ спутникомъ его бродячей жизни. Изъ всего богатства своего патрона дона Пабло, онъ завидовалъ только двѣнадцати лошадямъ, самыхъ дорогихъ и извѣстныхъ заводовъ Хереса, стоящимъ въ его конюшняхъ. Даже этотъ тучный человѣкъ, не воодушевлявшійся, повидимому, ничѣмъ, кромѣ религіи и своей бодеги, мгновенно забывалъ и Бога и коньякъ, при видѣ чужой красивой лошади, и довольно улыбался, когда его хвалили, какъ перваго наѣздника въ Хересѣ.
Рафаэль былъ управляющимъ на мызѣ Матанцуэла, драгоцѣнномъ помѣстьѣ, остававшемся еще у Луиса Дюпонъ, безпутнаго и расточительнаго двоюроднаго брата дона Пабло. Наклонившись надъ шеей коня, онъ разсказывалъ Фермину о своей поѣздкѣ въ Хересъ.
-- Пріѣхалъ за кое-какими дѣлишками, и тороплюсь. Но раньше, чѣмъ возвращаться, хочу завернуть на виноградникъ, повидать твоего отца. Мнѣ чего-то не хватаетъ, когда я не вижу крестнаго.
Ферминъ лукаво улыбнулся.
-- А сестру мою не повидаешь? Развѣ тебѣ тоже чего-то не хватаетъ, когда ты нѣсколько дней не видишь Марію де-ла-Луцъ.
-- Ну, натурально, -- сказалъ юноша, покраснѣвъ.
И какъ бы внезапно устыдившись, пришпорилъ лошадь.
-- Господь съ тобой, Ферминильо, смотри пріѣзжай какъ-нибудь на мызу.