-- А теперь что мы будемъ дѣлать?-- спрашивали они наивно.-- Куда мы пойдемъ?
Хуанонъ сдѣлалъ свирѣпое лицо.
-- Куда хотите -- для того, что мы дѣлаемъ, это все равно!.. Я хочу освѣжиться.
И завернувшись въ плащъ, онъ прислонился спиной къ фонарному столбу и замеръ въ неподвижности, всѣмъ видомъ своимъ свидѣтельствуя объ охватившемъ его уныніи.
Рабочіе разсѣялись, раздѣлившись на маленькія кучки. Появились начальники, ведшіе товарищей въ разныя стороны. Городъ принадлежалъ имъ, теперь начнется настоящее дѣло! Проявился инстинктъ расы, неспособной сдѣлать что-нибудь сообща, лишенной коллективнаго чувства и чувствующей себя сильной и предпріимчивой только тогда, когда каждый индивидумъ ихъ можетъ работать по собственному внушенію.
Широкая улица потемнѣла; клубы закрылись. Послѣ жестокаго волненія пережитаго богачами, при видѣ угрожающаго шествія, они боялись возврата звѣря, раскаявшагося въ своемъ великодушіи, и всѣ двери закрылись.
Одна большая группа направилась къ театру. Тамъ были богачи, буржуи. Нужно убить ихъ всѣхъ: вотъ, это будетъ настоящая драка. Но дойдя до освѣщеннаго входа, рабочіе остановились съ боязнью, въ которой было нѣчто религіозное. Они никогда не входили туда. Горячій воздухъ, напоенный испареніями газа, и шумъ безчисленныхъ голосовъ, доносившійся изъ за стеклянныхъ дверей, смущали ихъ, какъ дыханье чудовища, скрытаго за красными занавѣсами вестибюля.
-- Пустъ выйдутъ! пустъ выйдутъ, и узнаютъ, гдѣ раки зимуютъ!
У дверей показалось нѣсколько зрителей, привлеченныхъ слухомъ о вторженіи рабочихъ. Одинъ изъ нихъ, въ господскомъ пальто и шляпѣ, рѣшился подойти даже къ закутаннымъ въ плащи людямъ, столпившимся противъ театра.
Они бросились на него и окружили, размахивая косами и серпетками, въ то время, какъ другіе зрители бѣжали, спасаясь въ театрѣ. Ага! наконецъ-то они нашли, кого искали! Это былъ буржуа, сытый буржуа, изъ котораго надо выпустить кровь, чтобы онъ вернулъ народу все, что поглотилъ...