Это былъ купоръ изъ бодеги Дюпонъ.
-- Я ужъ больше не у васъ, знаете? Разсчитали нынче утромъ. Когда я пришелъ въ бодегу, завѣдующій отъ имени дона Пабло, сказалъ мнѣ, что я больше не нуженъ. Это послѣ четырехъ то лѣтъ работы и хорошаго поведенія! Гдѣ же тутъ справедливость, донъ Ферминъ?
Видя, что тотъ глазами спрашиваетъ о причинѣ немилости, купоръ возбужденно продолжалъ:
-- Во всемъ виновато проклятое ханжество. Знаете, въ чемъ мое преступленіе? Не пошелъ отдать бумажку, которую мнѣ дали въ субботу вмѣстѣ съ разсчетомъ.
И, точно Монтенегро неизвѣстны были обычаи дома, бѣдный малый подробно разсказалъ о случившемся. Въ субботу, когда рабочіе бодеги получали недѣльный разсчетъ, завѣдующій вручалъ имъ всѣмъ по бумажкѣ -- приглашеніе на слѣдующій день къ обѣднѣ, на которой присутствовала семья Дюпонъ, въ церкви св. Игнатія. Если служба была съ общимъ причастіемъ, то отъ приглашенія ни въ коемъ случаѣ нельзя было отказаться. Въ воскресенье, завѣдующіе отдѣленіями бодеги отбирали у каждаго рабочаго бумажку у входа въ церковь, и. пересчитавъ ихъ, по именамъ узнавали, кого не было.
-- А я не пошелъ вчера, донъ-Ферминъ; не пошелъ, какъ и въ прочіе дни: не хочется мнѣ рано вставать по воскресеньямъ, потому что въ субботу вечеромъ пріятно пропуститъ рюмочку-другую съ товарищами. Для чего же и работаешь, какъ не для того, чтобъ малость повеселиться?.. Кромѣ того, развѣ онъ не господинъ себѣ въ воскресенье? Хозяинъ платитъ ему за работу; онъ работаетъ, и ему незачѣмъ урѣзывать свой день отдыха.
-- Развѣ это справедливо, донъ-Ферминъ? За то что я не ломаю комедіи, какъ всѣ эти... шпіоны и лизоблюды, которые ходятъ на обѣдни дона-Пабло со всѣмъ семействомъ и причащаются, прокутивъ цѣлую ночь, меня выбрасываютъ на улицу. Будьте откровенны; скажите правду: если вы работаете, какъ собака, развѣ вы негодяй? Не такъ-ли, кабальеро?
И онъ обернулся къ кучкѣ товарищей, издали слушавшихъ его слова, сопровождая ихъ проклятьями Дюпону.
Ферминъ удалился съ нѣкоторой поспѣшностью. Инстинктъ самосохраненія подсказывалъ ему, что опасно оставаться среди людей, ненавидѣвшихъ его принципала.
И идя къ конторѣ, гдѣ его дожидались со счетами, онъ думалъ о вспыльчивости Дюпона, о его религіозномъ рвеніи, точно изсушавшимъ его душу.