При этомъ традиціонномъ призывѣ къ возобновленію работъ, люди снова сгибались и надъ головами ихъ начинали поблескивать инструменты, всѣ сразу, мѣрными взмахами.
Сеньоръ Ферминъ былъ одной изъ достопримѣчательностей Марчамалы, которую донъ-Пабло показывалъ своимъ гостямъ. Всѣ смѣялись надъ его прибаутками, надъ забавными и рѣдкими выраженіями въ его рѣчахъ, надъ мнѣніями высказываемыми напыщеннымъ тономъ, и старикъ принималъ ироническія похвалы господъ съ простотой андалузскаго крестьянина, живущаго еще точно въ феодальную эпоху, рабомъ хозяина, задавленнымъ крупной собственностью, безъ ворчливой независимости мелкаго земледѣльца, считающаго землю своей.
Кромѣ того, сеньоръ Ферминъ чувствовалъ себя привязаннымъ на весь остатокъ своихъ дней къ семьѣ Дюпонъ. Онъ видѣлъ дона-Пабло въ пеленкахъ и, хотя относился къ нему съ почтеніемъ, внушаемымъ его властнымъ характеромъ, но все видѣлъ въ немъ по прежнему ребенка и съ отеческой добротой принималъ всѣ его выходки.
Приказчикъ пережилъ ранѣе періодъ тяжелой нищеты. Въ молодости онъ былъ виноградаремъ, захвативъ еще хорошія времена, тѣ времена, когда на работу ѣздили въ полуколяскахъ и копали землю въ лаковыхъ башмакахъ, какъ меланхолически говорилъ старый винодѣлъ фирмы Дюпонъ.
Достатокъ дѣлалъ тогдашнихъ рабочихъ великодушными; они думали о высокихъ матеріяхъ, которыхъ не могли опредѣлить, но величіе которыхъ смутно предчувствовали. Сверхъ того, вся нація переживала періодъ революцій. Недалеко отъ Хереса, въ невидимомъ морѣ, сонное дыханіе котораго доносилось до самыхъ виноградниковъ, правительственныя суда палили изъ пушекъ, возвѣщая королевѣ, чтобы она покинула свой тронъ. Перестрѣлка въ Алколеѣ, на томъ концѣ Андадузіи, разбудила всю Испанію; "незаконнорожденная порода" бѣжала, жизнь стала лучше, и вино казалось вкуснѣе при мысли о томъ, что (утѣшительная иллюзія!) каждый обладаетъ маленькой частицей власти, удерживаемой ранѣе однимъ лицомъ. А затѣмъ, какая лестная музыка для бѣдныхъ! сколько похвалъ и преклоненія предъ народомъ, который нѣсколько мѣсяцевъ назадъ не былъ ничѣмъ, а теперь сталъ всѣмъ!
Сеньоръ Ферминъ волновался при воспоминаніи объ этой счастливой эпохѣ, совпавшей съ его женитьбой на б ѣ дной мученицѣ, какъ онъ называлъ свою покойную жену. Товарищи по работѣ каждый вечеръ собирались въ тавернахъ читать газеты, и кувшинъ съ виномъ ходилъ безъ страха, съ щедростью хорошаго и правильно распредѣляемаго заработка. Соловей неутомимо перелеталъ съ мѣста на мѣсто, принимая города за лѣса, и его божественное пѣніе сводило съ ума людей, заставляя ихъ съ криками требовать республики... но только федеративной... федеративной, или никакой! Рѣчи Кастелара, читаемыя на ночныхъ собраніяхъ, съ его проклятіями прошлому и гимнами матери, домашнему очагу, всѣмъ нѣжнымъ чувствамъ, волнующимъ простую душу народа, заставляли упасть не одну слезу въ рюмку съ виномъ. Затѣмъ, каждые четыре дня приходило напечатанное на отдѣльномъ листѣ, съ короткими строчками, какое-нибудь письмо "гражданина Роке Барсіа къ его друзьямъ", съ частыми восклицаніями: "слушай меня хорошенько, народъ", "приблизься, бѣднякъ, и я раздѣлю твой холодъ и голодъ", разнѣживающими виноградарей, внушая имъ глубокое довѣріе къ сеньору, обращавшемуся къ нимъ съ такой братской простотой. И чтобы стряхнуть съ себя этотъ лиризмъ, они повторяли замысловатыя фразы патріархальнаго Ореиса, остроты маркиза Альбаиды, маркиза, бывшаго съ ними, съ виноградарями и батраками, привыкшими съ нѣкоторымъ суевѣрнымъ страхомъ почитать ихъ, какъ существъ, рожденныхъ на другой планетѣ, аристократовъ, владѣющихъ почвой Андалузіи. Священное уваженіе къ іерархіи, унаслѣдованное отъ предковъ и проникшее до самыхъ нѣдръ ихъ души за долгіе вѣка рабства, вліяло на воодушевленіе этихъ гражданъ, все время говорившихъ о равенствѣ.
Больше всего въ юношескихъ восторгахъ сеньору Фермину льстило общественное положеніе революціонныхъ вождей. Никто не былъ простымъ рабочимъ, и онъ цѣнилъ это, какъ достоинство новыхъ ученій. Самые знаменитые поборники "идеи" происходили изъ классовъ, которые онъ почиталъ съ атавистической преданностью. Это были сеньоры изъ Кадикса, привыкшіе къ праздной и веселой жизни большого порта; кабальеро изъ Хереса, владѣльцы помѣстій, отличные наѣздники, прекрасно владѣющіе оружіемь и неутомимые кутилы, даже священники увлекались движеніемъ, утверждая, что Христосъ былъ первымъ республиканцемъ и, умирая на крестѣ, сказалъ что-то, вродѣ "Свобода, Равенство и Братство".
И сеньоръ Ферминъ не колебался, когда отъ митинговъ и читаемыхъ вслухъ газетныхъ разглагольствованій, пришлось перейти къ экскурсіи въ горы съ ружьемъ на плечѣ, для защиты этой республики, которой не желали принимать тѣ же самые генералы, которые изгнали королей. И онъ бродилъ нѣсколько дней по горамъ, сражаясь съ тѣми же войсками, которыя нѣсколько мѣсяцевъ назадъ привѣтствовалъ восторженными криками, когда, возмутившись, они проходили черезъ Хересъ на пути къ Алколеѣ.
Во время этого приключенія онъ познакомился съ Сальватьеррой и почувствовалъ къ нему обожаніе, отъ котораго никогда не могъ избавиться. Бѣгство и долгое пребываніе въ Танжерѣ были единственными результатами его восторговъ, а когда, наконецъ, ему удалось вернуться на родину, онъ поцѣловалъ Ферминилъо, первенца, подареннаго ему бѣдной мученицей за нѣсколько мѣсяцевъ до его похода въ горы.
Онъ снова сталъ работать на виноградникахъ, нѣсколько разочарованный дурнымъ исходомъ революціи. Кромѣ того, отцовское чувство дѣлало его эгоистичнымъ, заставляло больше думать о семьѣ, чѣмъ о царственномъ народѣ, который могъ освободиться и безъ его помощи. Послѣ провозглашенія республики въ немъ возродилось прежнее воодушевленіе. Наконецъ то она наступила! Настанутъ хорошія времена! Но черезъ нѣсколько мѣсяцевъ Сальватьерра уже искалъ его, какъ и многихъ другихъ. Мадридскіе друзья оказались измѣнниками, и такая республика ничего не стоила. Нужно сдѣлать ее федеративной или уничтожить; необходимо провозгласитъ кантоны. И снова, съ ружьемъ на плечѣ, Ферминъ дерется въ Севильѣ, въ Кадиксѣ и въ горахъ, за идеи, которыхъ не понимаетъ, но которыя должны быть истинными, ясными, какъ солнце, разъ ихъ провозглашалъ Сальватьерра. Изъ этого второго приключенія онъ вышелъ не такъ удачно. Его схватили, и онъ провелъ нѣсколько мѣсяцевъ въ крѣпости Цеутѣ, съ заключенными карлистами и кубинскими мятежниками, среди тѣсноты и лишеній, о которыхъ черезъ столько лѣтъ вспоминалъ еще съ ужасомъ.