Милліонеръ и вождь бѣдняковъ спокойно пожимали другъ другу руки, послѣ столькихъ лѣтъ разлуки, какъ будто ничего не случилось.
-- А, Сальватьерра!.. Мнѣ говорили, что вы учитель Ферминильо. Ну, что, каковъ этотъ ученикъ?
Ферминильо дѣлалъ быстрые успѣхи. Онъ часто по вечерамъ не оставался въ Хересѣ, и отправлялся на виноградникъ, взять урокъ у Сальватьерры. Воскресенья онъ цѣликомъ посвящалъ своему учителю, котораго обожалъ съ такой страстью, какъ и его отецъ.
Сеньоръ Ферминъ не зналъ, по совѣту-ли Сальватьерры, или по собственному побужденію, хозяинъ властнымъ тономъ, который употреблялъ, дѣлая добро, выразилъ желаніе, чтобы Ферминильо отправился въ Лондонъ на счетъ фирмы, въ длинную командировку при отдѣленіи бодеги на Каллинзъ-Стритѣ.
Увы! Покровитель его умеръ. Сальватьерра скитался по міру, а кумъ его Пако изъ Альгара покинулъ его на всегда, скончавшись отъ простуды на мызѣ, въ самомъ сердцѣ горъ. Судьба кума тоже нѣсколько улучшилась, хотя и не настолько, какъ судьба сеньора Фермина. Онъ работалъ батракомъ и служилъ въ скотоводствахъ, скитаясь, какъ цыганъ, вѣчно сопровождаемый своимъ сыномъ Рафаэлемъ, нанимавшимся на разныя работы, и, наконецъ, сдѣлался приказчикомъ на бѣдной мызѣ, принужденный убивать голодъ, говорилъ онъ, сгибаясь надъ бороздами, ослабленный преждевременной старостью и суровыми ударами въ борьбѣ за хлѣбъ.
Рафаэль, бывшій уже восемнадцатилѣтнимъ парнемъ, закаленнымъ работой, пріѣхалъ на виноградникъ, сообщитъ дурную вѣсть крестному.
-- Ахъ, парень, что-же ты теперь будешь дѣлать? -- спросилъ прикащикъ, интересуясь дѣлами крестника.
-- Въ концѣ-концовъ, крестный, съ тѣмъ, что у меня есть, никто еще не умеръ съ голода.
И Рафаэль не умеръ съ голода. Чего ему было умирать!... Крестный отецъ любовался имъ, когда онъ пріѣзжалъ въ Марчамалу, верхомъ на сильномъ и тяжеломъ ворономъ конѣ, одѣтый какъ горный помѣщикъ, съ ухватками деревенскаго волокиты, съ торчащими изъ кармановъ камзола богатыми шелковыми тканями и болтающимся за сѣдломъ ружьемъ. У стараго контрабандиста мурашки бѣгали по кожѣ отъ удовольствія, когда Рафаэлино разсказывалъ о своихъ подвигахъ. Юноша мстилъ за страхи, пережитые имъ и кумомъ въ городахъ, за удары, полученные ими отъ тѣхъ, кого онъ называлъ "сбиррами". Ужъ, навѣрное, къ этому они не посмѣли-бы подойти и отнять грузъ!
Юноша принадлежалъ къ кавалеріи контрабандистовъ и не ограничивался ввозомъ табаку. Гибралтарскіе жиды дѣлали ему кредитъ. и его вороной скакалъ, неся на крупѣ тюки шелковыхъ и яркихъ китайскихъ шалей. Передъ изумленнымъ крестнымъ и его дочерью Маріей де-ла-Луцъ, пристально смотрѣвшей на него жгучими глазами, юноша горстями вытаскивалъ золотыя монеты, англійскіе фунты, точно это были гроши и, наконецъ, извлекалъ изъ мѣшковъ какую-нибудь яркую шаль, или замысловатое кружево, привезенное въ подарокъ дочери приказчика.