-- И здѣсь тоже, -- кричалъ старикъ, -- здѣсь у тебя горы, гдѣ, чуть только упадетъ четыре капли дождя, по всѣмъ склонамъ начинаютъ бѣжать ручьи.
Вода!.. По рѣкамъ Андалузіи суда поднимались далеко вглубь страны, а на берегахъ ихъ поля трескались отъ жажды. Не лучше ли было бы, чтобы люди оплодотворили почву и ѣли вдосталь, а суда разгружались бы въ приморскихъ портахъ? Вода!.. пусть отдадутъ землю бѣднымъ, и они, правдой или неправдой, достанутъ воду. Они будутъ не какъ сеньоры, которымъ, какъ бы плохъ ни былъ урожай, всегда есть на что жить, такъ какъ они имѣютъ много земли и сохраняютъ ту же обработку, что велась и ихъ прапращурами. Поля, которыми онъ любовался въ другихъ мѣстностяхъ, хуже андалузскихъ. Въ нѣдрахъ ихъ не заключалось такого скопленія силъ, созданнаго заброшенностью, они были утомлены и приходилось заботиться о нихъ, подкрѣпляя ихъ постоянно, вмѣсто лекарства, удобреніемъ. Они походили, по словамъ Юлы, на сеньоръ, которыми онъ любовался въ Хересѣ, красивыхъ и нарядныхъ, во всеокруженіи всѣхъ ухищреній роскоши.
-- А наша земля, Рафаэ, похожа на дѣвокъ, спускающихся съ горъ съ подрядчиками. Онѣ измучены болѣзнями, которыя подхватываютъ въ людскихъ; не моются, плохо ѣдятъ. Но если ихъ привести въ приличный видъ, увидѣли бы, какія онѣ пригожія да красивыя.
Однажды вечеромъ, въ февралѣ, Рафаэль и Юла говорили о работахъ на мызѣ, а семья Эдувигисъ мыла въ кухнѣ посуду. Сборъ гороха, чечевицы и вики кончился. Теперь артели бабъ и батраковъ занимались полкой хлѣбныхъ полей. Пока еще можно было бороться съ паразитными травами при помощи бороны. Позже, когда хлѣбъ выростетъ, придется вырывать ихъ руками, согнувшись цѣлый день, съ разрывающейся отъ боли поясницей.
Юла, у котораго съ потерей зрѣнія обострился слухъ, прервалъ Рафаэля, наклонивъ голову, какъ бы для того, чтобы лучше слышать.
-- Послушай-ка, никакъ громъ.
Большое солнечное пятно на мостовой двора поблѣднѣло; куры бѣгали кругомъ съ кудахтаньемъ, какъ бы желая спастись отъ вихря, топорщившаго ихъ перья. Рафаэль тоже прислушался. Да, гремѣло, будетъ гроза.
Мужчины вышли къ воротамъ мызы. Со стороны горъ небо было черно, и тучи бѣжали, какъ зловѣщій занавѣсъ, затемняя поле. Еще не было четырехъ часовъ, но всѣ предметы окутались мглистымъ туманомъ сумерокъ. Небо какъ будто спустилось, коснулось хребтовъ горъ и поглощало ихъ въ своемъ мрачномъ лонѣ, точно срѣзывая имъ головы. Пронзительно пища, испуганно пролетали стаями хищныя птицы.
-- Батюшки!.. что съ нами будетъ! воскликнулъ Юла, который уже ничего не видѣлъ, словно наступила ночь.
Высокіе побѣги алоэ, единственныя вертикальныя линіи, нарушавшія однообразіе полей, наклонялись другъ за другомъ, словно ломаясь, и, наконецъ, свѣжій, буйный порывъ вихря налетѣлъ на мызу. Задрожали двери, послышался звонъ съ силой запахнувшихся оконъ, и зловѣще завыли овчарки, гремя цѣпями, какъ будто видѣли, какъ гроза вошла въ ворота, отряхивая свой водяной плащъ и ослѣпительно сверкая глазами.