Бѣлый свѣтъ озарилъ пространство, и громъ грянулъ надъ мызой съ сухимъ грохотомъ, поколебавшимъ постройки и пробудившимъ въ конюшняхъ эхо мычанья, ржанья и топота. Дождь хлынулъ сразу, сплошной массой, словно разверзлось небо, и обоимъ мужчинамъ пришлось спасаться подъ навѣсомъ у входа, имѣя передъ глазами только кусочекъ поля, видимый сквозь желѣзную рѣшетку воротъ.
Отъ почвы, бичуемой ударами водяныхъ струй, поднимался темноватый паръ съ запахомъ мокрой земли и сильнаго ливня. Далеко-далеко, по бороздамъ, превратившимся въ ручьи, не могущимъ вмѣстить всю массу воды, къ мызѣ бѣжали группы людей. Ихъ едва было видно сквозь жидкую пелену атмосферы.
-- Господи Іисусе!-- воскликнулъ Юла. -- каково имъ бѣднягамъ!
Вѣтеръ точно толкалъ ихъ. Каждая новая вспышка молніи освѣщала ихъ на все болѣе близкомъ разстояніи; они бѣжали подъ дождемъ, какъ испуганное стадо. Вбѣжавъ въ ворота, первыя группы кинулись спасаться въ людскую. Мужчины шли закутавшись въ плащи, и съ полей изуродованныхъ и раскисшихъ шляпъ ихъ стекали два потока воды; женщины бѣжали, визжа, какъ крысы, закрывшись различными частями одежды, всѣ въ грязи, показывая ноги. тонувшія въ мужскихъ шароварахъ, которыя онѣ надѣвали для полки.
На мызу прибыли уже почти всѣ кучки рабочихъ, и въ дверяхъ людской стряхивались плащи и юбки, потоками изливавшіе грязную воду, когда Рафаэль замѣтилъ маленькую отставшую группу, медленно приближавшуюся за косой пеленой дождя. Это были два человѣка и оселъ, нагруженный вьюкомъ, изъ за котораго едва виднѣлись его уши и хвостъ.
Рафаэль зналъ одного изъ мужчинъ, тянувшаго животное за поводъ, чтобы оно прибавило шагу. Это былъ Маноло Эльде Требухенья, бывшій батракъ, котораго, послѣ одного бунта сельскихъ рабочихъ, всѣ хозяева считали смутьяномъ. Лишившись работы послѣ стачки, онъ зарабатывалъ себѣ пропитаніе, переходя изъ имѣнія въ имѣніе, въ качествѣ разносчика, продавая женщинамъ пояса, нитки и куски холста, а мужчинамъ -- вино, водку и вольныя газеты, тщательно запрятанныя во вьюкѣ, складѣ всякой всячины, который странствовалъ на спинѣ осла, изъ одного конца провинціи въ другой. Маноло могъ проникать, не возбуждая тревоги и не встрѣчая противодѣйствія, только въ Матанцуэлу да еще въ нѣсколько опредѣленныхъ имѣній.
Рафаэль смотрѣлъ на спутника разносчика, смутно узнавая его, но не въ состояніи припомнить опредѣленно, кто это. Онъ шелъ заложивъ руки въ карманы, поднявъ воротникъ пиджака и надвинувъ шляпу на брови; вода лилась со всѣхъ краевъ его платья, и онъ весь съежился отъ холода, не имѣя плаща, какъ его товарищъ. Но не смотря на это, онъ шелъ не спѣша, какъ будто его не безпокоили ни вѣтеръ, ни дождь, обрушивающіеся на его слабую фигуру.
-- Здорово, товарищи! -- сказалъ эль-де-Требухенья, проходя мимо воротъ мызы и понукая своего осла.-- Что за погодка для честныхъ людей, а, Юла?
Въ это время Рафаэль узналъ спутника Маноло, увидѣвъ безкровное лицо аскета, рѣдкую бороду и кроткіе, прищуренные глаза за голубоватыми очками.
-- Донъ Фернандо!-- воскликнулъ онъ съ изумленіемъ.-- Да вѣдь это же донъ Фернандо!