Сальватьерра сдѣлалъ отрицательный жестъ.
-- Спасибо еще разъ: я никогда не пробовалъ вина.
Юла посмотрѣлъ на него съ изумленіемъ... Ну, чудакъ! Правы были тѣ, что считали этого донъ Фернандо необыкновеннымъ человѣкомъ.
Рафаэль хотѣлъ угоститъ его чѣмъ-нибудь и велѣлъ старухѣ сдѣлать яичницу и нарѣзать ветчины, оставленной хозяиномъ во время одного изъ пріѣздовъ; но Сальватьерра остановилъ его. Не нужно: у него въ карманѣ была своя провизія. И онъ вытащилъ изъ пиджака мокрую бумагу, въ которой былъ завернутъ ломоть хлѣба и кусокъ сыра.
Холодная улыбка, съ которой онъ отказывался отъ угощенія, обрывала всякія настоянія. Юла шире раскрывалъ тусклые глаза, какъ бы для того, чтобы лучше разсмотрѣть этого удивительнаго человѣка.
-- Ну, можетъ, вы хоть покурите, донъ Фернандо, -- сказалъ Рафаэль, протягивая ему сигару.
-- Спасибо; я никогда не курилъ.
Старикъ не могъ уже сдержаться. И не куритъ?!. Теперь онъ понималъ ужасъ нѣкоторыхъ людей. Человѣкъ со столъ малыми потребностями внушалъ такой же страхъ, какъ духъ съ того свѣта.
Сальватьерра приблизился къ огню, начавшему поблескивать веселымъ пламенемъ, а Рафаэль вышелъ изъ кухни. Немного спустя, онъ вернулся, неся на рукѣ плащъ.
-- По крайней мѣрѣ, позвольте васъ накрыть. Снимите это платье, оно насквозь мокро.