Рафаэль съ восторгомъ говорилъ о стоимости этихъ животныхъ. Цѣлое состояніе; молодой сеньоръ былъ человѣкъ со вкусомъ, знатокъ, который не стоялъ за деньгами, чтобы перебить у самыхъ богатыхъ членовъ Клуба Наѣздниковъ хорошаго скакуна. Одного знаменитаго пони онъ отбилъ даже у своего двоюроднаго брата, дона Пабло. И, указывая по очереди на всѣхъ животныхъ, онъ сыпалъ тысячами пезетъ, гордясь, что такія сокровища довѣрены его охранѣ.
Тавро Матанцуэлы, которымъ мѣтились лошади, рожденныя въ имѣніи, имѣло столько же значенія, какъ аттестаты самыхъ старинныхъ заводовъ.
Рафаэль повелъ Сальватьерру въ большое строеніе съ выбѣленными стѣнами, служившее ему конторой. Начало смеркаться, и онъ зажегъ старинную лампу, стоявшую на столѣ, на которомъ виднѣлась огромная фаянсовая чернильница и маленькое перо, не больше пальца длиной. Здѣсь онъ писалъ счета, а въ шкапу, рядомъ, стояли "книги", о которыхъ Рафаэль говорилъ съ нѣкоторымь почтеніемъ. У каждаго работника была своя запись. Раньше администрація велась съ патріархальной простотой, но теперь работники стали щекотливы и недовѣрчивы. Кромѣ того, приходилось отмѣчать дни, цѣликомъ уходившіе на работу, дни, когда работали только полдня, или пропадавшіе цѣликомъ изъ-за дождя, въ которые народъ сидѣлъ въ людской и ѣлъ похлебку, не дѣлая ничего.
Затѣмъ, была большая книга, драгоцѣнность дома, которую можно бы назвать дворянской грамотой Матанцуэлы. И Рафаэль вынулъ изъ шкапа толстую книгу, заключавшую въ себѣ генеалогію и исторію всякой лошади или мула, вышедшихъ съ завода, съ названіемъ, днемъ и годомъ рожденія, родителями и предками, описаніемъ корпуса, роста, масти, цвѣта глазъ и недостатковъ, благородно признаваемыхъ на бумагѣ, но утаиваемыхъ отъ покупателя, предоставляя ему самому разобраться въ нихъ.
Потомъ Рафаэль показалъ еще одну достопримѣчательность мызы: длинную палку, оканчивающуюся желѣзной дощечкой, неровная поверхность которой смутно напоминала рисунокъ. Это было клеймо завода, и нужно было видѣть, съ какимъ почтеніемъ Рафаэль его поглаживалъ. Крестъ надъ полумѣсяцемъ составлялъ тавро, которымъ помѣченъ былъ весь скотъ Матанцуэлы.
Онъ съ восторгомъ разсказывалъ объ операціи клейменія, которой донъ Фернандо никогда не видѣлъ. Конюха накладывали ременный арканъ на дикихъ коней и держали ихъ за уши, пока желѣзо раскалялось до красна на огнѣ изъ сухого навоза, потомъ его прикладывали къ боку лошади, шерсть сгорала, а на кожѣ оставалось навсегда тавро -- крестъ и полумѣсяцъ. И, съ чувствомъ нѣкотораго состраданія къ Сальватьеррѣ, который, обладая столькими знаніями, не зналъ вещей, представлявшихся Рафаэлю самыми интересными въ мірѣ; онъ продолжалъ разъяснять ему режимъ, которому подвергались молодыя лошади, всѣ дѣйствія, которыя онъ производилъ добровольно, будучи страстнымъ наѣздникомъ.
Прежде всего, когда кончалась ихъ вольная жизнь на пастбищѣ, ихъ привязывали, чтобы пріучить ѣстъ изъ кормушки, потомъ выводили въ поле, въ недоуздкѣ и на длинной веревкѣ, и гоняли, какъ въ манежѣ, уча поворачиваться, ставить заднюю ногу на мѣсто передней, или, если возможно, дальше. Затѣмъ наступало самое главное: надѣванье сѣдла; потомъ пріучали къ поводу и стременамъ. И наконецъ, на нихъ садились и ѣздили, вначалѣ, не отпуская веревки, а потомъ управляя поводомъ. Какихъ только ему приходилось укрощать коней, упрямыхъ и злобныхъ, какъ дикіе звѣри, нагонявшихъ страхъ на многихъ!..
Онъ съ гордостью говорилъ о своей энергичной и напряженной борьбѣ съ неукротимыми животными, которыя ржали, грызли удила, брыкались, становились на дыбы, или пригибая голову къ землѣ, били задомъ, но все же не могли отдѣлаться отъ его стальныхъ ногъ, сжимавшихъ ихъ бока; пока, наконецъ, послѣ безумной скачки, въ которой они нарочно искали препятствій, чтобы сбросить всадника, не возвращались всѣ въ поту, побѣжденныя и совершенно подчиненныя рукѣ всадника.
Рафаэль прервалъ описаніе своихъ наѣздническихъ подвиговъ, увидя въ дверяхъ тѣнь человѣка, на фонѣ лиловатыхъ сумерокъ.
-- А, это ты? -- сказалъ онъ, смѣясь. -- Входи, Алькапарромъ, не бойся.