Вошелъ парень, крошечнаго роста, подвигавшійся осторожно, бокомъ, словно боясь прикоснуться къ стѣнѣ. Весь видъ его точно просилъ заранѣе прощенія за все, что онъ дѣлалъ. Глаза его блестѣли въ тѣни также, какъ и крѣпкіе, бѣлые зубы. Когда онъ подошелъ къ лампѣ, Сальватьерра обратилъ вниманіе на мѣдный цвѣтъ его лица, на роговицу глазъ, точно выпачканную табакомъ, на его двухцвѣтныя руки, съ розовыми ладонями и черной тыльной частью, становившейся еще чернѣе подъ ногтями. Не смотря на холодъ, онъ былъ въ лѣтней блузѣ, рубашкѣ со складками, еще мокрой отъ дождя, и въ двухъ шляпахъ, надѣтыхъ одна на другую, и разныхъ цвѣтовъ, какъ его руки. Изнанка полей нижней сѣрой шляпы сверкала новизной, верхняя была старая, порыжѣлаго чернаго цвѣта, съ отрепавшимися полями.
Рафаэль схватилъ парня за плечо, такъ что онъ покачнулся, и съ комической важностью представилъ его Сальватьеррѣ.
-- Это Алькапарронъ, о которомъ вы навѣрно слышали. Самый большой воръ изъ всѣхъ штатовъ въ Хересѣ. Если бъ было правосудіе, его давно бы ужъ повѣсили на Тюремной площади.
Алькапарронъ сдѣлать вывертъ, чтобы освободиться отъ управляющаго, и шевеля руками, съ женскими ужимками, перекрестился.
-- У! сеньо Рафаэ, и какой же вы злой! Что за вещи говоритъ этотъ человѣкъ!
Управляющій продолжалъ, нахмуривъ брови и серьезнымъ тономъ:
-- Онъ работаетъ много лѣтъ съ своей семьей въ Матанцуэлѣ, но воряга, какъ всѣ гитаны, и ему мѣсто въ тюрьмѣ. Знаете, зачѣмъ онъ носить двѣ шляпы? Чтобы наполнятъ ихъ горохомъ и бобами, какъ только я отвернусь: вотъ я когда-нибудь всыплю ему зарядикъ дроби.
-- Іисусе Христе: сеньо Рафаэ! Что вы говорите, Господи?!..
Онъ сложилъ руки съ отчаяніемъ и смотрѣлъ на Сальватьерру, говоря съ дѣтской пылкостью:
-- Не вѣрьте ему, сеньо; онъ очень нехорошій и говоритъ это, чтобы испортить мнѣ кровь. Клянусъ здоровьемъ моей матери, это все неправда...