Сальватьерра подошелъ къ Маэстрико, и тотъ посмотрѣлъ на него, повернувъ голову и прекративъ на минуту свое занятіе. Слова его дышали горечью, когда онъ заговорилъ о своемъ желаніи учиться и о томъ, какъ ему приходится для этого отнимать часы у отдыха и сна. Его выростили скотомъ: съ семи лѣтъ онъ уже служилъ мальчишкой въ имѣньяхъ или пастухомъ въ горахъ, перенося голодъ, побои и усталость.
-- А я хочу знать, донъ Фернандо, хочу быть человѣкомъ и не краснѣть отъ стыда, при видѣ бѣгающихъ по полю кобылъ, отъ мысли, что мы такъ же неразумны, какъ онѣ. Все, что происходить съ нами, бѣдными, происходитъ оттого, что мы ничего не знаемъ.
Онъ съ горечью смотрѣлъ на своихъ товарищей по людской, удовлетворенныхъ своимъ невѣжествомъ, смѣявшихся надъ нимъ, называя его Маэстрико, и считавшихъ его чуть не сумасшедшимъ, видя, что, по возвращеніи съ работы, онъ разбираетъ по складамъ лоскутки газетъ или вытаскиваетъ изъ ящика перо и тетрадь и неуклюже пишетъ возлѣ свѣчного огарка. У него не было учителя, онъ учился самъ. Онъ страдалъ при мысли, что другіе легко побѣждали, съ чужой помощью, препятствія, казавшіяся ему непреодолимыми. Но онъ твердо вѣрилъ и продолжалъ учиться, убѣжденный, что, еслибъ всѣ стали подражать ему, то судьба земли измѣнилась бы.
-- Міръ принадлежитъ тѣмъ, кто больше знаетъ, не правда-ли, донъ-Фернандо? Если богатые сильны и топчутъ насъ подъ ногами, и дѣлаютъ, что хотятъ, то не потому, что у нихъ деньги, а потому, что они знаютъ больше нашего... Эта несчастные смѣются надо мной, когда я имъ говорю, чтобы они учились, и толкуютъ мнѣ о богачахъ въ Хересѣ, которые еще большіе варвары, чѣмъ рабочіе. Но не въ нихъ дѣло! Эти богачи, которыхъ мы видимъ вблизи, соломенныя чучела, а надъ ними стоятъ другіе, настоящіе богачи, тѣ, что имѣютъ знанія, создаютъ законы всего міра и поддерживаютъ этотъ порядокъ, при которомъ нѣкоторые имѣютъ все, а огромное большинство ничего. Если бы рабочій зналъ столько, сколько знаютъ они, онъ не позволилъ бы обманывать себѣ, боролся бы съ ними ежечасно и, по крайней мѣрѣ, принудилъ бы ихъ раздѣлить съ ними власть.
Сальватерра любовался вѣрой этого юноши, считавшаго себя обладателемъ средства противъ всѣхъ золъ, отъ которыхъ страдало огромное жалкое людское стадо. Учиться! Быть людьми!.. Эксплуататоровъ нѣсколько тысячъ, а рабовъ сотни милліоновъ. Но привилегіямъ ихъ едва-ли что грозило: невѣжественное человѣчество, закованное въ рабочіе кандалы, было такъ глупо, что само позволяло извлекать изъ своей среды палачей, тѣхъ, которые, одѣвшись въ яркое платье и приложивъ ружье къ щекѣ, выстрѣлами возстановляютъ режимъ страданій и голода, отъ послѣдствій котораго они сами, вернувшись домой, будутъ страдать. Ахъ! если бъ люди жили не въ слѣпотѣ и невѣжествѣ, какъ могла бы держаться подобная нелѣпость?!
Наивныя утвержденія молодого человѣка, жаждущаго знаній, навели Сальватьерру на размышленія. Бытъ можетъ, этотъ чистый юноша видѣлъ яснѣе ихъ, людей, ожесточенныхъ борьбой, думавшихъ о пропагандѣ дѣйствіемъ и о непосредственныхъ возстаніяхъ. Это былъ простой умъ, вродѣ вѣрующихъ первыхъ вѣковъ христіанства, чувствовавшихъ доктрины своей религіи съ большей интенсивностью, чѣмъ отцы Церкви. Его способъ былъ медленъ, онъ потребовалъ бы цѣлые вѣка; но успѣхъ его казался вѣрнымъ. И революціонеръ, слушая работника, представлялъ себѣ время, когда не будетъ существовать невѣжества, и теперешняя рабочая скотина, плохо питаемая, съ неподвижной мыслью и единственной надеждой на недостаточную и унизительную благотворительность, превратится въ человѣка.
При первомъ же столкновеніи счастливыхъ съ несчастными, старый міръ рухнетъ. Огромныя арміи, организованныя обществомъ, основаннымъ на силѣ, принесутъ ему смерть. Рабочіе въ мундирахъ снимутъ курки съ ружей, которыя имъ даютъ ихъ эксплуататоры, чтобы они защищали ихъ, или воспользуются этимъ оружіемъ, чтобы провозгласить законъ счастія большинства и заставятъ нечестивыхъ пастырей, въ теченіе вѣковъ державшихъ въ несправедливости людское стадо, уважать его. Лицо міра измѣнится сразу, безъ крови и катастрофъ. Вмѣстѣ съ арміями и законами, сфабрикованными сильными, исчезнетъ всякій антагонизмъ между счастливыми и несчастными, всѣ насилія и жестокости, превращающія землю въ тюрьму. Останутся только люди. И это можетъ осуществиться, какъ только огромное большинство людей, безчисленная армія нищеты, сознаетъ свою силу и откажется поддерживать впредь навязанное традиціонное дѣло!..
Гуманитарную сантиментальность Сальватьерры ласкала эта великодушная мечта невинности. Измѣнитъ міръ безъ крови, безъ театральнаго эффекта, воспользовавшись волшебнымъ жезломъ образованія, безъ насилій, возмущавшихъ его нѣжную душу и кончавшихся всегда пораженіемъ несчастныхъ и жестокими репрессіями со стороны сильныхъ!
Маэстрико продолжалъ развивать свои взгляды съ вѣрой, озарявшей его чистые глаза. О! если бъ бѣдные знали то, что знаютъ богатые!.. Они сильны и властвуютъ, потому что знаніе къ ихъ услугамъ. Всѣ научныя открытія и изобрѣтенія попадаютъ въ ихъ руки, существуютъ для нихъ, а къ низшимъ едва доходятъ жалкіе объѣдки. Если кто-нибудь выходилъ изъ презрѣнной массы, возвышаясь, благодаря своимъ способностямъ, то вмѣсто того, чтобы оставаться вѣрнымъ своему происхожденію и оказывать помощь своимъ братьямъ, онъ бѣжалъ съ своего поста, отворачивался отъ ста поколѣній предковъ-рабовь, задавленныхъ несправедливостями, и продавалъ свое тѣло и умъ палачамъ, вымаливая себѣ мѣсто среди нихъ. Невѣжество -- худшее рабство, злѣйшее несчастье бѣдныхъ. Но единичное и индивидуальное образованіе безполезно: оно создавало только дезертировъ, перебѣжчиковъ, которые спѣшили примкнутъ къ врагамъ. Учиться должны всѣ, и всѣ сразу: масса должна пріобрѣсти сознаніе своей силы, сразу овладѣть великими завоеваніями человѣческаго ума.
-- Всѣ! понимаете, донъ-Фернандо? Всѣ закричатъ: "Не хотимъ больше обмана; не желаемъ больше служить тому, чтобы это продолжалось".