И донъ-Фернандо кивками головы соглашался съ нимъ. Да, всѣ въ одно время, такъ и должно быть; всѣ сбросятъ съ себя шкуру скотской покорности, единственную одежду, которую традиція старалась удержать на ихъ плечахъ.
Но обративъ взоръ въ глубину людской, полной мрака и дыма, онъ подумалъ, что охватываетъ глазами все эксплуатируемое и несчастное человѣчество. Одни только что кончили супъ, которымъ обманывали свой голодъ; другіе, растянувшись, удовлетворенно рыгали, воображая, что перевариваютъ пищу, не прибавившую ничего къ ихъ разбитымъ жизненнымъ силамъ; всѣ производили впечатлѣніе отупѣлыхъ, отталкивающихъ, не имѣющихъ воли выйти изъ своего положенія, смутно вѣруя въ чудо, какъ единственную надежду, или мечтая о христіанской милостынѣ, которая позволила бы имъ отдохнуть на минуту въ ихъ безнадежномъ шествій по пути нищеты. Сколько времени должно пройти, пока эти бѣдные люди откроютъ глаза и двинутся въ путь! Кто сможетъ разбудить ихъ, внушить имъ вѣру этого бѣднаго юноши, бредущаго ощупью, устремивъ глаза на далекую звѣзду, которую видѣлъ только онъ одинъ!..
Кучка поборниковъ идеи, оставивъ котелъ, уже чистый отъ похлебки, подошла и сѣла на полъ, вокругъ Сальватьерры. Всѣ торжественно закурили сигары, какъ будто этотъ актъ всецѣло поглощалъ ихъ вниманіе. Табакъ былъ ихъ единственнымъ наслажденіемъ, и имъ приходилось разсчитывать, чтобы протянутъ жалкую коробочку въ теченіе цѣлой недѣли. Маноло эль де Требухеньи вынулъ изъ вьюка боченокъ съ водкой и наливалъ рюмки въ центрѣ одной группы. Старые работники, съ лицами, похожими на пергаментъ, и щетинистыми бородами устремлялись къ нему съ жадностью больныхъ, и въ глазахъ ихъ блестѣло предвкушеніе алкоголической услады. Молодые вынимали изъ за пояса мѣдныя монеты, послѣ долгихъ колебаній, и пили, мысленно оправдывая этотъ экстренный расходъ нелѣпымъ соображеніемъ, что завтра нѣтъ работы. Нѣсколько дѣвушекъ, съ развязными движеніями, украдкой подошли ближе, смѣшавшись съ кучками парней, и пищали, когда тѣ предлагали имъ выпить рюмку, послѣ безчисленныхъ щипковъ и тычковъ, выражавшихъ грубое желаніе.
Сальватьерра слушалъ Хуанона, бывшаго товарища, работавшаго на мызѣ и поѣхавшаго въ Херось только для того, чтобы повидаться съ нимъ, когда онъ вернулся изъ крѣпости.
Это былъ огромный малый, плотный, съ выдающимися скулами, квадратной челюстью, жесткими, косматыми волосами, которыми заросъ и лобъ, и глубокими глазами, минутами сверкавшими зеленоватымъ блескомъ глазъ хищныхъ животныхъ.
Онъ былъ винодѣломъ, но вслѣдствіе репутаціи бунтовщика и задиры, долженъ былъ заняться полевыми работами въ имѣніяхъ, и нашелъ мѣсто только въ Матанцуэлѣ, благодаря Рафаэлю, покровительствующему ему за то, что онъ былъ другомъ его крестнаго отца. Хуановъ внушалъ почтеніе всей людской. У него была импульсивная натура, не знающая унынія; энергичная, импонировавшая товарищамъ.
Онъ говорилъ медленно и вразумительно съ Сальватьеррой, смотря въ то же время на остальныхъ съ видомъ превосходства, и часто сплевывалъ на полъ.
-- Все сильно измѣнилось, Фернандо. Мы идемъ назадъ, и богачи забрали воли больше, чѣмъ когда-либо.
Онъ обращался съ Сальватьеррой на ты, на правахъ товарища и съ презрѣніемъ говорилъ о рабочемъ народѣ. Онъ видитъ, какая нынче молодежь: онѣ счастливы отъ одной рюмки и думаютъ только о томъ, чтобы соблазнитъ товарокъ по работѣ. Стоитъ только обратить вниманіе на равнодушіе, съ которымъ они отнеслись къ прибытію Сальватьерры. Многіе даже не полюбопытствовали подойти къ нему поближе, нѣкоторые даже насмѣшливо улыбнулись, точно говоря: "Еще одинъ обманщикъ". Для нихъ были обманомъ газеты, которыя читали вслухъ старики; обманщиками были тѣ, что говорили имъ о силѣ единенія и о возможности возстанія: истинными были только жалкіе харчи и два реала въ день, да кое-когда попойка и нападеніе на работницу, которой они навязывали зачатіе новаго обездоленнаго; они почитали себя счастливыми, пока въ нихъ жилъ оптимизмъ юности и силы. Если они примыкали къ стачкамъ, то ради сопровождавшихъ ихъ шума и безпорядка. Изъ стариковъ многіе еще оставались вѣрны идеѣ, но стали малодушны, трусливы, порабощенные страхомъ, который сумѣли внушить имъ богачи.
-- Мы много страдали, Фернандо. Пока ты томился тамъ, далеко, это насъ измѣнило.