-- Этотъ добрый сеньоръ -- прекрасный человѣкъ, но немножко тронутый. Онъ чуть было не взбунтовалъ мнѣ всю людскую. "Это нехорошо; бѣднымъ тоже нужно жить", и прочее. Нѣтъ, на свѣтѣ не все ладно, что и говорить, но самое главное -- это любить и желать работать. Когда мы устроимся на мызѣ, мы будемъ получать не больше трехъ пезетъ; хлѣбъ и то, что попадетъ. Должностъ мызника немного даетъ. Но увидишь, какъ богато мы устроимся, несмотря на то, что говоритъ въ своихъ проповѣдяхъ сеньоръ Сальватьерра... Но, только бы не узналъ крестный, что я говорю о его пріятелѣ, потому что затронуть дна Фернандо хуже, чѣмъ обидѣть тебя, пожалуй.
Рафаэль говорилъ о своемъ крестномъ съ почтеніемъ и въ то же время со страхомъ. Старикъ зналъ о его любви, но никогда не говорилъ о ней ни съ парнемъ, ни съ дочерью. Онъ терпѣлъ ее молча, съ серьезностью отца, увѣренный въ своей власти, убѣжденный, что ему достаточно одного движенія, чтобы разбить всѣ надежды влюбленныхъ. Рафаэль не рѣшался сражаться, и Марія де ла Луцъ, когда онъ, храбрясь, собирался поговоритъ съ крестнымъ, отговаривала его съ нѣкоторымъ страхомъ.
Они ничего не теряли отъ ожиданія, родители ихъ тоже много лѣтъ щипали индюшку. Порядочные люди не женятся на-спѣхъ. Молчаніе сеньора Фермина означало согласіе: стало быть, надо подождать. И Рафаэль, украдкой отъ крестнаго, ухаживалъ за его дочерью, терпѣливо ожидая, чтобы старикъ, въ одинъ прекрасный день всталъ передъ нимъ и сказалъ съ своей мужицкой откровенностью: "Да чего же ты ждешь, дурень? Бери ее и пользуйся на здоровье!"
Свѣтало. Рафаэль яснѣе видѣлъ лицо своей милой сквозь рѣшетку. Прозрачный свѣтъ зари придавалъ голубоватый тонъ ея смуглой кожѣ; бѣлки ея глазъ отливали перламутромъ, и орбиты обозначались глубокой тѣнью. Со стороны Xepeca на небѣ показалась лиловатая трещина, которая шла, расширяясь и поглощая блѣднѣющія звѣзды. Изъ ночной мглы вдали поднимался городъ съ пирамидальными деревьями и кучей бѣлыхъ строеній, въ которой трепетали послѣдніе газовые фонари, подобно умирающимъ звѣздамъ. Дулъ холодный вѣтеръ; земля и растенія точно запотѣли отъ прикосновенія свѣта. Изъ кустовъ, вспорхнувъ, вылетѣла птица съ рѣзкимъ свистомъ, заставившимъ вздрогнуть дѣвушку.
-- Ступай, Рафаэ, -- сказала она поспѣшно и съ испугомъ:-- уходи сейчасъ же. Разсвѣтаетъ, и отецъ скоро встанетъ. Да и виноградари скоро выйдутъ. Что скажутъ, если увидятъ насъ въ такой часъ?..
Но Рафаэль не хотѣлъ уходить. Такъ скоро! Послѣ такой чудной ночи!
Дѣвушка начала сердиться. Зачѣмъ заставлять ее мучиться, когда они скоро увидятся? Ему надо, вѣдь, только спуститься къ трактиру и пріѣхать на лошади, какъ только откроются двери дома.
-- Я не уйду, не уйду, -- говорилъ онъ умоляющимъ голосомъ и съ страстнымъ огнемъ въ глазахъ.-- Не уйду... А если хочешь, чтобы я ушелъ...
Онъ наклонился ближе къ рѣшеткѣ и робко прошепталъ условіе, на которомъ соглашался уйти. Марія де-ла Луцъ откинулась съ протестующимъ жестомъ, какъ бы боясь близости этихъ губъ, умоляющихъ сквозь брусья рѣшетки.
-- Ты меня не любишь!-- воскликнула она.-- Еслибъ любилъ, ты у меня не просилъ бы такихъ вещей!