Старики сердито ворчали.
-- Чтобъ тебѣ пусто было, проклятый ханжа! Чтобъ тебѣ... грабитель, воръ!
А Дюпонъ, на верху, влажнымъ взоромъ обнималъ свои поля, сотни своихъ рабочихъ, остановившихся на дорогѣ, несомнѣнно для того, чтобы поклониться ему на прощаніе, и дѣлился своимъ волненіемъ съ сосѣдями.
V.
Въ одну субботу, вечеромъ, выходя изъ конторы, Ферминъ Монтенегро встрѣтилъ дона Фернандо Сальватьерру.
Учитель шелъ за городъ погулять. Онъ работалъ большую часть дня надъ переводами съ англійскаго, или надъ писаньемъ статей для идейныхъ газетъ, работа эта оплачивала его хлѣбъ и сыръ и, кромѣ того, позволяла помогать товарищу, котораго онъ пріютилъ въ своей каморкѣ, и другимъ товарищамъ, частенько осаждавшимъ его просьбами о помощи, во имя солидарности.
Единственнымъ удовольствіемъ его, послѣ работы, были прогулки, но прогулки въ теченіе многихъ часовъ, цѣлыя путешествія, продолжавшіяся до самой ночи, во время которыхъ онъ неожиданно появлялся въ имѣньяхъ, отстоящихъ на нѣсколько верстъ отъ города.
Друзья избѣгали сопровождать этого прекраснаго ходока, съ неутомимыми ногами, объявлявшаго ходьбу самымъ дѣйствительнымъ лекарствомъ и приводившаго въ примѣръ четырехчасовыя прогулки Канта, которыя философъ дѣлалъ ежедневно, и благодаря которымъ достигъ здоровымъ глубокой старости.
Узнавъ, что у Фермина нѣтъ спѣшныхъ дѣлъ, Сальватьерра предложилъ ему пройтись. Онъ шелъ на равнины Каулина. Ему больше нравилась дорога на Марчамалу, и онъ былъ увѣренъ, что его старый товарищъ, прикащикъ, встрѣтитъ его съ распростертыми объятіями, но зналъ также о чувствахъ къ нему Дюпона и желалъ избавить его отъ непріятности.
-- Ты самъ, голубчикъ, -- продолжалъ донъ Фернандо, -- рискуешь выговоромъ, если Дюпонъ узнаетъ, что ты гуляешь со иной.