Ферминъ передернулъ плечами. Онъ привыкъ къ вспышкамъ своего принципала и черезъ нѣсколько часовъ уже не помнилъ сказанныхъ имъ словъ. Кромѣ того, онъ давно уже не видѣлся съ дономъ Фернандо, и ему хотѣлось погулять въ эти теплыя весеннія сумерки.
Они вышли изъ города и, пройдя между изгородями маленькихъ виноградниковъ, съ прячущимися среди группъ деревьевъ дачками, увидѣли передъ собой равнину Каулины, похожую на зеленую степь. Ни деревца, ни строенія. Равнина тянулась до самыхъ горъ, туманнымъ кольцомъ замыкавшихъ горизонтъ, невоздѣланная, дикая, торжественная, въ своемъ однообразіи заброшенной земли.
Травы покрывали почву густой зарослью, и весна пестрила ихъ зелень бѣлыми и красными пятнами полевыхъ цвѣтовъ. Кактусы и алоэ, грубыя и непріятныя растенія заброшенныхъ мѣстъ, громоздились у дороги колючей и цѣпкой изгородью. Прямые и гибкіе стволы ихъ, съ шапкой бѣлыхъ чашечекъ, замѣняли деревья на этой огромной, однообразной плоскости, не нарушаемой ни малѣйшимъ изгибомъ. Разбросанные на далекихъ разстояніяхъ, едва выдѣлялись черными бородавками хибарки и шалаши пастуховъ, сдѣланные изъ вѣтвей, и такіе низкіе, что походили на жилища пресмыкающихся. Въ веселомъ вечернемъ небѣ летали дикіе голуби. Облака подергивались золотой каймой, отражая закатывающееся солнце.
Безконечныя проволоки тянулись почти на землѣ, обозначая границы равнины, раздѣленной на громадные участки. И въ этихъ безпредѣльныхъ загонахъ, которыхъ не могъ охватитъ глазъ, лѣниво бродили, или неподвижно стояли и лежали быки, уменьшенные разстояніемъ, и точно разсыпавшіеся изъ ящика съ игрушками. Звонъ бубенчиковъ, висѣвшихъ на шеѣ у переднихъ животныхъ, отдаленными волнами колебалъ вечернее безмолвіе, придавая лишнюю грустную ноту мертвому пейзажу.
-- Посмотри, Ферминъ, -- сказалъ Сальватьерра съ ироніей.-- Веселая Андалузія! Плодородная Андалузія!.. Тысячи людей терпѣли муки голода, были жертвами заработка, оттого что не имѣли полей для обработки, а земля, въ окрестностяхъ цивилизованнаго города, отдавалась животнымъ. Но не мирный волъ, дающій мясо для питанія человѣка, владѣлъ этой равниной, а свирѣпый быкъ, готовившійся для боевъ въ циркахъ, злобность котораго заводчикъ развивалъ, стараясь еще усилить ее. На огромной равнинѣ свободно умѣстились бы четыре села, и могли бы питаться сотни семействъ; но земля принадлежала животнымъ, дикость которыхъ человѣкъ поддерживалъ ради удовольствія праздныхъ, придавая своей профессій патріотическій характеръ.
-- Есть мечтатели, -- продолжалъ Сальватьерра, -- которые мечтаютъ о томъ, чтобы свести на эту равнину воду, теряющуюся въ горахъ, а размѣстить на годной землѣ всю орду несчастныхъ, обманывающихъ голодъ похлебками въ экономіяхъ. И надѣются сдѣлать это при существующей организаціи! А еще многіе изъ нихъ называютъ фантазеромъ меня!.. Богатый имѣетъ помѣстья и виноградники и нуждается въ голодѣ, своемъ союзникѣ, чтобы имѣть наемныхъ рабовъ. Скотоводу, въ свою очередь, нужно много земли, чтобы выращивать свою скотину, въ которой цѣнится не мясо, а дикость. А сильные, владѣющіе деньгами, заинтересованы въ томъ, чтобы все продолжалось по старому, и такъ оно и будетъ.
Сальватьерра смѣялся, вспоминая то, что слышалъ о прогрессѣ своей страны. Въ имѣньяхъ были земледѣльческія машины новѣйшей конструкціи, и газеты, оплачиваемыя богачами, разсыпались въ похвалахъ громадному духу иниціативы своихъ покровителей въ дѣлѣ развитія земледѣлія. Ложь, все это ложь! Земля обрабатывалась хуже, чѣмъ во времена мавровъ. Удобренія были неизвѣстны: о нихъ говорили съ презрѣніемъ, какъ о модныхъ изобрѣтеніяхъ, противныхъ добрымъ традиціямъ. Интенсивная культура другихъ народовъ считалась мечтой. Пахали библейскимъ способомъ; землѣ предоставлялось производить, сколько ей заблагоразсудится, возмѣщая скудость урожая большимъ пространствомъ владѣній и смѣхотворной платой рабочимъ.
Приняли только внѣшніе признаки техническаго прогресса, приняли ихъ, какъ орудіе борьбы противъ врага, противъ рабочаго. Въ имѣньяхъ существовала только одна современная машина молотилка. Это была тяжелая артиллерія крупной собственности. Старинная молотьба съ табунами лошадей, кружившихъ на гумнѣ, продолжалась цѣлые мѣсяцы, и рабочіе выбирали это время, чтобы потребовать какого-нибудь улучшенія, угрожая стачкой, которая подвергала урожай опасности непогоды. Молотилка, совершавшая работу двухъ мѣсяцевъ въ двѣ недѣли, обезпечивала помѣщику уборку. Кромѣ того, она давала экономію рукъ, и была равносильна мести недовольному и буйному народу, преслѣдовавшему порядочныхъ людей своими требованіями. И крупные помѣщики говорили въ Клубѣ Наѣздниковъ объ усовершенствованіяхъ въ своей странѣ и о своихъ машинахъ, служившихъ только для того, чтобы собирать и обезпечивать урожай, а не для того, чтобы сѣять его и поднимать производительность земли, лицемѣрно представляя эту военную хитрость безкорыстнымъ прогрессомъ.
Крупное землевладѣніе разоряло страну, давя ее подъ своимъ жестокимъ гнетомъ. Городъ былъ городомъ эпохи римской имперіи, окруженный многими десятками верстъ земли, безъ деревни, безъ поселка; жизнь сосредоточивалась лишь въ имѣньяхъ, съ его поденными рабами, наемниками нищеты, которыхъ замѣняли другими, какъ только ихъ ослабляла старость или утомленіе, рабами болѣе жалкими, чѣмъ древніе рабы, которые знали, что, по крайней мѣрѣ, хлѣбъ и кровъ обезпечены имъ до смерти.
Жизнь сосредоточивалась въ городѣ, какъ будто война опустошала поля, и только въ городскихъ стѣнахъ можно было считать себя въ безопасности. Владѣльцы крупныхъ латифундій, земельные дворяне, населяли поля стадами людей, когда того требовали работы. По окончаніи ихъ, безмолвіе смерти спускалось на безбрежныя пустыни, вереницы рабочихъ уходили въ горные поселки, проклиная издали деспотическій городъ. Другіе побирались въ немъ, видя вблизи богатство господъ, ихъ варварскую пышность, поселявшую въ душахъ бѣдняковъ жажду истребленія.